Запасной инстинкт

 – Полька, ты что?!

Это был очень глупый вопрос, глупее не придумаешь, но он так боялся за нее, пока бежал по ночному переулку, пока совал карточку в прорезь охранного автомата, пока мчался через двор, а потом по лестнице, и на площадке пришлось придержать рукой горло, потому что в нем колотилось сердце, угрожая порвать артерии, или вены, или что там еще есть такого?..

Из располосованной щеки Полины торчал острый кусок стекла, и Троепольский осторожно выдернул его – потекла тоненькая красная струйка, и ему страшно было вытереть ее или как-то задеть, прикоснуться к ней.

– Полька, надо в больницу. У тебя все лицо… в порезах.

– Нет, нельзя. Что у тебя с глазами?

Она открыла глаза и посмотрела на него, потом медленно моргнула.

– Не закрывай глаза! – вскрикнул он испуганно, и она вытаращилась на него.

– Как же мне не закрывать?!

– А вдруг там стекло?

– Да нельзя умываться! Нельзя, если там стекло!

Она опять, как давеча, встала на четвереньки и попыталась подняться, опираясь ладошкой о стену.

– Полька, я вызову “Скорую”!

Она не слышала его. Почему-то на ней не было туфель, и от этого он вдруг перепугался еще сильнее.

Сердце в горле, казалось, лопнуло, и его острые, как стекло, края перерезали все вены и артерии. Что-то горячее полилось внутрь.

– Полька, что, черт побери, здесь произошло?!

– Ты увез мои ключи от машины.

– Я искала в сумке, я же не знала, что ты их увез. Я все выложила, а потом оказалось, что я забыла на столе ключи от квартиры.

– Кто?! Кто тут был, Полька?!

Полина покачала головой – она так и не рассмотрела. Видела только светящийся монитор, на котором царил шикарный Федин сайт, и больше ничего. В комнате было темно.

Она вошла в темную комнату, потому что Гуччи забежал внутрь, и она никак не могла его выловить. И как только она вошла, дверь со всего размаха вдруг врезалась ей в лицо, а потом… потом… врезался кулак.

Этот кулак, летящий прямо в ее беззащитные глаза, она запомнила очень хорошо, как в замедленной съемке – сантиметр за сантиметром, и все ближе и ближе, и потом что-то отвратительно хрустнуло, как хребет ящерицы, на которую наступил сапог.

Полина рванулась, и от неожиданности Троепольский выпустил ее. Она добежала до узенькой белой дверки, распахнула ее и ощупью открыла кран. Вода веером полетела в белую раковину, и Полина, держась двумя руками за стену, сунула под кран лицо.

Стало больно и очень холодно.