Записки человека долга

Другое дело, что МГУ накрылось медным тазом: вызвали меня после выпускного в райком комсомола и вручили направление в то самое училище войск НКВД. Как я потом понял, кто-то ко мне присмотрелся как следует и поставил напротив моей фамилии галочку: парень неглупый, развитой, комсомолец, родители, хотя и беспартийные, по анкетным данным безупречны, дядя – член партии, кандидат наук, орденоносец, хотя моральный облик самую чуточку и подпорчен, дед по матери воевал в Гражданскую, на правильной, естественно, стороне.

Потом-то я узнал, как именно приглядываются и делают выводы. Ну, и пришлось мне четыре года осваивать и военное дело, и иные премудрости, уже ведомственные. Получил я свои кубари, а через две недели – война…

К чему я все это рассказываю? К тому, чтобы пояснить, почему я в отличие от Петрова с ходу определил, что статуя эта никак не античная. И стиль не тот, и прическа не древнегреческая – а вот на репродукциях женских портретов эпохи Возрождения я именно такие не раз и видел… Может быть, конечно, лет ей не четыреста, а не более ста, не настолько уж я в этих нюансах образован, но, безусловно, не античность.

Однако я промолчал, свои соображения держал при себе – а зачем, собственно, вылезать со своим, понимаете ли, культурным багажом? Вопрос совершенно непринципиальный. Хочет Петров думать, что это античность, – пусть так и будет… Проще надо жить, без лишнего выпендрежа.

Сидоров посмотрел на него чуточку насмешливо и говорит:

– Извини, Петров, не тянет она на античность.

Прическа, я бы сказал, века шестнадцатого-семнадцатого, да и зрачков античные мастера так не делали. Вообще стиль не тот…

Ох, думаю, не прост ты, Сидоров… А впрочем, простого к маршалу и не приставят…

– А ты что, в этом сечешь? – спросил Петров с любопытством.

– Немножечко, – ответил Сидоров с мимолетной улыбочкой. – Вообще-то там, надо полагать, все и написано, только не разобрать ничего…

Мы прекрасно поняли, о чем он: на постаменте прикреплена небольшая табличка, вроде бы бронзовая, но настолько почернела-позеленела, что надпись оттуда, где мы стоим, прочитать нельзя.

Странно, подумал я. Все, что мы в этом доме прежде видели, начищено было как корабельная медяшка.

Тут и Петров говорит:

– Странно. Куда ни глянь, все блестит, как яйца у кота, а дощечку сто лет не трогали. Какой отсюда следует вывод? Как заделали решетку много лет назад, так больше и не касались…

Я же говорю: он парень был сообразительный.