Записки человека долга

Вот, значит, что Петров видел…

Мыслей у меня в голове не было никаких. Одно оцепенение и ошарашенность. А она подошла, остановилась у подножия лестницы, смотрит на меня снизу вверх, синие глаза словно бы чуть светятся, тусклым таким, гнилушечьим светом, подняла руку и с улыбкой меня манит. Совершенно недвусмысленным жестом: мол, иди сюда.

Ну тут уж черта с два… Мелькнула мысль: а если удавит? Что ей стоит мраморными-то ручками? И концов потом не найдут, а назавтра и Сидорова…

Вспомнив про Сидорова, я словно бы чуточку опомнился.

Прежнее оцепенение исчезло. Катарина медленно стала подниматься по лестнице, совершенно по-человечески придерживаясь рукой за перила, а я… А я развернулся и зайчиком порскнул на третий этаж. Мелькнуло в голове: в беге я тебя, тварь, запросто обставлю… Это Петрова она, похоже, зажала в таком месте, что ему и отступать некуда было, кроме как окно высаживать… А у меня целый этаж за спиной и лестница еще одна, на той стороне…

Кинулся я к комнате Сидорова, распахнул дверь и крикнул ему:

Он, надо отдать ему должное, подхватился моментально – и спал одетым, после известных событий, видимо.

Я крикнул:

Он, молодца, не задал ни единого вопроса, только подхватил автомат и выскочил за мной. Аккурат в тот самый момент, чтобы увидеть Катарину уже на середине лестницы.

– Видишь? – спрашиваю.

А у самого зуб на зуб не попадает.

– В-вижу, – отвечает он так же ошарашенно.

И навел было на нее автомат, но тут же опустил – понял, как и я только что, что пуля мрамор не возьмет.

А это именно мрамор, никак нельзя сказать, что она человеком обернулась – абсолютно прежняя, разве что идет по ступенькам неторопливо, улыбается нечеловеческой своей улыбочкой и глаз с нас не сводит. Остановилась на верхней ступеньке, обе руки к нам протянула, манит ладонями, и что у нее на уме – один бог знает. Не за бутылочкой же пришла посидеть и о старинной жизни поговорить. Крутится у меня в голове какой-то рассказ – так там человека именно статуя задавила…

Тут Сидоров, к моему превеликому удивлению, начинает ее размашисто крестить и шептать что-то.

Только непохоже, чтобы на нее это подействовало: вот уже и ногу на площадку поставила, руки распростерла, будто обнять хочет. Обнимет, ага… Только косточки хрустнут.

И тут я уже без всякого офицерского достоинства командую:

В голове одно: на улицу бы вырваться, там еще неизвестно как обернется… Припустил что есть мочи в противоположный конец коридора, ко второй лестнице.