Почти всегда, за малыми лишь исключениями, расследования мои оканчивались успехом.
Помню, однажды я получил с нарочным предписание исправника немедленно прибыть в Верхнеднепровск и явиться к товарищу прокурора Лoшадкину, а для чего – не было сказано. Я сейчас же собрался, поехал и узнал от Лошадкина, что в почтовом отделении в Куцеволовке обворован сундук, в котором находилось денег на сумму более 5 тысяч рублей.
Так как следователь в то время был болен и на место происшествия поехать не мог, то товарищ прокурора просил меня поехать в Куцеволовку вместе с верхнеднепровским почтмейстером и расследовать это преступление.
Он обратил мое внимание на то, что если не будут отысканы деньги, то пострадают многие почтовые чиновники."
"Как ни устал я от разных поездок по своему стану и производства дела в 3-м стане, но нечего было делать, пришлось поехать. Пообедавши у почтмейстера, мы вместе отправились в Куцеволовку – я в качестве следователя, а он – депутата от почтового ведомства.
По приезде туда мы застали на месте начальника почтового отделения, еще молодого и неженатого человека, в страшно угнетенном состоянии.
Также и еврей, служивший приказчиком почтовой станции, был этим происшествием сконфужен и перепуган, – все повторял, что теперь он пропал, потому что начальник почтового отделения его подозревает. Этот еврей был, по-видимому, чистосердечен.
Напившись чаю, я приступил к делу.
Прежде всего я осмотрел комнату, в которой помещалось почтовое отделение. Она находилась в доме, где были другие комнаты – для приезжающих. Направо из коридора были две комнаты для проезжих, а налево – почтовое отделение и за ним комната начальника отделения. В комнате почтового отделения стояли несколько стульев, письменный стол и большой окованный железом сундук, в котором хранилась денежная корреспонденция. На полу валялись разорванные денежные конверты, с письмами внутри.
Всего оказалось 23 конверта. Денег в них не было, сундук был разломан, и крышка его отбита. Я подумал, что с сундуком много было возни и что дело не обошлось без своего человека, хорошо знающего домашние порядки.
Хотя я и не заподозрил в этом приказчика-еврея, но для очистки совести обыскал все – прежде всего у него, затем у ямщиков, во всем дворе станции и в комнатах для приезжающих.
