Когда привели Каракозова в лавку, где он купил замок, то хозяин лавки признал в нем того именно покупателя.
Теперь несомненно было, что пакет с деньгами выкрал Каракозов. Но он упорно от признания отказывался; сознавался, что действительно замок купил, какой лавочник ему дал, а сам не подбирал. Этот замок, по его словам, испортился, и он забросил его. Вечером того дня, т. е. через два дня после происшествия, приехал из Екатеринослава губернский почтмейстер Несвятский; еще через день-два ожидался на ревизии губернатор.
Поэтому нужно было во чтобы то ни стало привести Каракозова к сознанию. В противном случае, если денег не найти, то, хотя улики были очень серьезные, результат получился бы совсем неэффектный.
Поэтому я придумывал все средства к тому, чтобы заставить его сознаться и открыть, где спрятаны им деньги. Спрятал же он их, вероятнее всего, в лесу возле вокзала, где гулял.
Несвятский по приезде немедленно посетил меня, много говорил по делу о пропаже денег и был совершенно согласен со мной, что деньги уворовал Каракозов.
Но где же деньги и где их отыскать? Я ответил, что нужно еще немного подождать, авось сознается, и это непременно случится, только нужно время.
Несвятский пожелал видеть арестованных. Хотя это уже было поздно вечером, но мы отправились в кордегардию, и там Несвятский много говорил с ними, желая привести к сознанию, но результатов никаких не получилось. Когда же мы уходили, то Каракозов обратился ко мне и стал просить посадить его на ночь отдельно от Иванова, так как Иванов своими просьбами сознаться в преступлении решительно не дает ему покоя.
Видя, что присутствие Иванова имеет все-таки некоторое влияние на его черствую душу, я решил оставить их вместе и на эту ночь.
Затем я вызвал Иванова и сказал ему, чтобы он усилил свои просьбы: затем я допустил мать Иванова повидаться с сыном там же, в присутствии Каракозова, и мы ушли.
На другой день утром, в 6 часов, разбудили меня и сказали, что пришел старший десятский из полиции, что я ему очень нужен.
Десятский передал, что Каракозов требует меня немедленно, хочет сказать что-то важное. Разумеется, я, предвидя его сознание, быстро оделся, зашел за губернским почтмейстером, и [мы] вместе отправились в полицию.
Там я вызвал Каракозова в Присутствие. Он явился расстроенный, с красными воспаленными глазами и говорит, что содержаться с Ивановым он далее не может; тот не дает ему ни минуты покоя и уже две ночи не спит. Если так будет продолжаться, то он сойдет с ума.
