Одет я был во все неуставное – телогрейка черная, костюм черный, сапоги солдатские, фуражка моднейшего по лагерным меркам фасона – спасибо Мустафе с Файзуллой.
Дюжев двинул прямиком в мою сторону. Не здороваясь, глядя в упор на бирку с моей фамилией, он произнес:
– Сразу вижу, Мустафин постарался, нарядил. Где-то я эту телогрейку уже видел. Хоть с мужика телогрейка– то?.. Хе-хе-хе… Почерк на бирке узнаю – Файзуллина каракули. Дать вам на троих пятнадцать суток – и делите между собой как хотите, а?.. Что скажешь? Мустафа подогнал или с воли завезли? Где взял-то?
Сказать, что «с воли» – затаскают по операм.
Где взял? Украл? Нашел? Ничего нельзя говорить. С неба упало.
– С убитого снял, гражданин начальник! – бодро отшутился я.
– Да я не против, чтоб – с убитого, хе-хе… Лишь бы человек он был нехороший! С убитого Мустафы, хе-хе… После проверки – ко мне.
Я с облегчением выдохнул: «Вроде от карцера пронесло. Хотел бы дать – дал здесь и сейчас. Видно, Грибанов наябедничал – сам наказать боится и хочет не своими руками.
«Все в лагере, Санек, делается чужими руками…» Прав Захар.
Глава 9
По душам о поэзии
Кабинет Дюжева, в отличие от кабинета начальника колонии, был небольшим, тесноватым и казенным. Когда я вошел, он сидел за столом, без кителя, в рубахе. Китель висел на спинке стула, двумя звездами на погонах напоминая о важности его хозяина.
– Здравствуйте. Разрешите?
– Входи, входи. Садись.
В отличие от Грибанова, он не удивился тому, что я вошел без положенного: «Гражданин начальник! Осужденный такой-то по вашему вызову прибыл…»
– Ну вот, наконец-то мы и побеседуем.
Более, так сказать, подробно.
Он выдержал паузу, глядя мне в переносицу. Глаза его, маленькие, утопающие в толстом лице, остановились и застыли с безразличным выражением.
– Задавайте вопросы, с удовольствием отвечу. Курить можно?
– Кури. Срок большой, еще успеешь бросить, хе-хе… Расскажи-ка мне про свое дело, очень уж интересно.
– Долго рассказывать, гражданин начальник. В приговоре все сказано.
– Что в приговоре сказано – это другие сказали.
Я приговоры не читаю, мне нужно – как на самом деле было. Мне правда нужна.
Поросячьи глазки еще сильней прищурились. Он откинулся назад и устроился поудобней в ожидании.
– Сижу я, понятное дело, не за что, – начал я бодро, – это вам известно не хуже меня.
– Начал хорошо. Правильно. Здесь с этого все начинают. Ну-ну, дальше…
– Поэтому нет надобности рассказывать про то, как делал аппаратуру. К слову сказать, не самую худшую.
