Подушки рвут, вату вытряхивают на пол.
Матрасы протаптывают ногами так, будто в каком-то спрятан железный лом. Один запрыгивает на решетку, сдирает с нее кусок одеяла. Рвут занавески, выворачивают мешки с пожитками. А мы – лицом к стене, чтоб ничего этого не могли видеть.
– В камеру, быстро! – орет прапор.
Лязгают засовы. Вот мы и дома.
– Не, ну посмотри, какие пидорасы, – сокрушается, собирая вещи, Терняк, – мундштук спиздили!
– И три пачки «Опала»."
"– Хорошо, что ты, Александр, в кроссовках на коридор выпулился, а то бы больше их не увидел.
Вот крысы! – продолжает Нахимыч.
Мои белые, супермодные кроссовки «Адидас», в которых я въехал в тюрьму, приковывали к себе взгляды охраны, заключенных и, кажется, даже собак. Это была несказанно крутая и дефицитная по тем временам вещь. Можно сказать – уровень жизни, достатка и положения. Как сегодня, например, – «Бентли».
– Эй, крысы, мундштук отдайте! – колотит в дверь Петруха. – Мундштук отдайте, сигареты, отдайте, крысы-ы!..
– Сейчас, бля, дам тебе кожаный мундштук, заебешься раскуривать! – отвечает голос из-за двери под ржание еще нескольких глоток.
Глава 16
Полосатики
Несколько дней проходит без допросов. Начинаю потихоньку приживаться на новом месте. Сообща обсуждаем неожиданное затишье. Терняк, как всегда, предполагает худшее:
– Скорее всего, подельников арестовали. Сейчас с ними возятся. А может, обыски, квартиры шмонают…
Допоздна не могу уснуть. Часов в камере иметь не положено. Но репродуктор затыкается в десять, значит, уже далеко за полночь.
По коридору шаги в нашу сторону. Коридорный бьет ключом по двери:
– Новиков, без вещей!
– Раз без вещей, значит, на допрос, – сонно ворчит Петруха.
Вскакиваю, собираюсь. Сигареты, спички – в карман.
Отворяется дверь, на пороге – сонный «попкарь».
– Выходи. Руки за спину.
– Сколько времени?
– Полпятого.
– Куда в такую рань?
– На танцы. По коридору идти – не пиздеть. Пошли.
Идем по лестницам вниз, через двор, в другое здание. Место уже знакомое – сюда прибыл несколько дней назад.
Большой, широкий коридор, по бокам – двери «боксов» и небольших камер–«отстойников». Непрерывно приводят арестантов и распихивают по ним. Стою у стены, жду своей очереди.
– Новикова отдельно, – командует майор с повязкой.
Ведут в такой же бокс, что и с тараканом.
Через два часа грохот баланды – завтрак. В кормушку рука просовывает полбуханки хлеба, миску перловой каши и маленький алюминиевый черпачок – подобие ложки. Следом – другая рука с мерником-наперстком.
