Записки выдающегося двоечника

– Ма, – сказала она таким тоном, как будто ей всё равно, – я надену в школу новую шубу.

– Минус один, – сказала мама, посмотрев на градусник, – запаришься. Лучше в куртке.

– Уже двадцать шестое декабря! – не выдержала Сереберцева. – Скоро зима кончится, и мою шубу никто не увидит!

– Что я виновата, что ли! – сказала мама.

– Некоторые девочки уже с сентября ходят, – заныла Сереберцева.

– Ладно, – согласилась мама, – иди, если хочешь.

– Без шапки! – обрадовалась Сереберцева. – Как миллионерша! А можно я твои туфли надену?!

– Делай что хочешь, – сказала мама и махнула рукой.

Сереберцева пришла в школу в новой песцовой шубе, без шапки, в туфлях на высоких каблуках, в темных очках, с сотовым телефоном в правой руке и портфелем в левой.

Первый урок был химия. Дмитрий Анатольевич сразу же поставил Сереберцевой пятёрку и сказал, что мечтал быть лётчиком, а не учителем. Но Светлана Николаевна, Марина Сергеевна, Елена Викторовна и Элеонора Васильевна поставили двойки.

Нервный, как Кутузов

Женька Кутузов всегда спокойно относился к двойкам. И чем больше у него было двоек, тем спокойнее он к ним относился: двойкой больше, двойкой меньше – какая теперь разница. О его спокойствии ходили легенды, оно вошло в поговорки: «Спокойный, как Кутузов». Но однажды на уроке истории он разволновался.

– Кутузов, к доске, – вызвала Вера Петровна. – Расскажи нам о Наполеоне и Кутузове.

«Наверно, о папе», – подумал Женя.

– Мой папа очень любит наполеон, – спокойно начал Женя, – но ему вредно сладкое и жирное, потому что…

– При чём здесь твой папа? – спросила Вера Петровна.

«Наверно, о дяде Славе», – подумал Женя.

– Дядя Слава, – спокойно начал Женя, – не любит наполеон, он вообще не ест сладкого, потому что…

– Меня это не интересует, – сказала Вера Петровна.

Дело не в том, что Женя боялся получить очередную двойку, дело – в принципе: этот урок он знал!

«Может быть, о брате?!»

– Моему брату Коле нельзя ещё есть наполеон! Ему всего два месяца! Он пьёт только молоко!

– Садись, два, – сказала Вера Петровна.

– Это – несправедливо! – возмутился Женя. – Можете проверить!

Справедливо это или несправедливо – трудно разобраться. С тех пор Женя стал какой-то нервный, и все стали говорить: «Нервный, как Кутузов». Получилась такая новая поговорка.

Однажды после школы Зубов, Кулаков, Сереберцева и Гаврилов пришли на рынок – торговать.