Силы, грубой, порой непозволительно пошлой. Тела, наглого напора. И просто возможности не думать. Просто задыхаться и ощущать каждой клеточкой любимого мужчину.
— Никита, — давай же думай, Алена. У тебя мало времени, потому что его ушлые пальцы уже дергают пуговицу джинс, а твои груди и того прочего оголены, чтобы он совершал порочное волшебство с их вершинами. — Никита, ты только что вернул… Вернул мне работу, чтобы меня уволили?"
"Давлю в себе похоть и стискиваю ноги, между которыми потоп.
Оправляю футболку, пока Никита проводит трясущейся рукой по влажным волосам, часто дыша.
— Что еще сказал этот урод? — требует он ответа.
— Назвал тебя русской обезьяной…
— Какого хрена он приперся!? Откуда вообще знает, что ты здесь?! Может, ты ему сама позвонила? Пожаловаться на нелегкие трудовые будни?
— Что за бред?! Зачем я буду звонить тому, кто напомнил мне о прошлом.
— Тогда какого хрена, Алена!?
— Я не знаю! Не знаю! Он появился неделю назад, сейчас снова здесь, что ты от меня хочешь? Как я могла это предвидеть?
— Я хочу, чтобы, как только он снова появится, ты звонила мне, — требует Никита, впиваясь взглядом до того сильно, как пальцами в плечи.
— А может сразу твоей жене? — охлаждаю его пыл, и он действительно перестает прижиматься…
— Тебе нравится меня изводить? Что ты о ней вечно вспоминаешь? Это часть жизни никак тебя не касается.
Просто отлично.
— В таком случае моя жизнь не касается тебя! Не следи за мной! Не названивай! Забудь обо мне!
— А кто мне записку написал? — язвит, скотина.
— Если бы ты не хотела меня, ты бы уехала в другой город. Но ты осталась здесь… Так что не проси меня о невозможном, потому что каждую секунду каждого дня я борюсь с желанием отправиться к тебе и поиметь, чтобы ты прекратила строить из себя недотрогу!
— У меня нет квартир нигде кроме этого города. Так что не надо мне приписывать лишнего…и не надо связывать похоть, которую ты умело вызываешь, и здравый смысл. Я нахлебалась дерьма и больше жрать его не намерена! Я не буду твоей любовницей!
Никита еще что-то хочет сказать, но дверь с треском открывается.
И ровно так, чтобы ударить Никиту.
В кабинет влетает Вика и сразу бросается ко мне.
— Ну что, помог этот охламон?
— Этого охламона пытаются сегодня убить. Ты знала про голландца?
— Все, спасибо, помог, вали, — сразу говорит Вика, загораживая меня, упирая руки в бока и смотря на Никиту, потирающего ушибленное на голове место.
