Хочу уже уйти. Бежать подальше, но Никита хватает меня как раз в тот момент, когда я хочу дорогу перейти, и садит в машину, пристегивает и садится сам. Как удобно…
— Похищать на улице людей, подбрасывать наркотики, это в твоем стиле. Что дальше, вспорешь мне живот?
— Не передергивай, — садится он удобнее и напряженно смотрит на дорогу, когда мы вливаемся в поток машин. А мне вот даже интересно, что будет, если я смалодушничаю. Если правду скажу. Но как же страшно, что он не поверит. Как же страшно увидеть в его глазах презрение.
— Я защищаю свое. И не надо мне про жену! Помнится, кто-то пел соловьем, что любит меня…
— Помнится, кто-то пел соловьем, что оставит меня в покое….
— А ты хочешь этого? Действительно хочешь, чтобы я исчез, и никогда больше меня не видеть…
— Да! Никита! Да! Меньше всего я хочу подвергаться опасности, меньше всего я хочу ввязываться в драку с твоей женой…
— Скоро ты станешь моей женой…
— Не поняла, — глотаю крик и напрягаюсь всем телом.
— Я разведусь…
— Серьезно? Ты серьезно снова об этом говоришь? Снова?! А то, что я беременна от другого? Ты и это примешь? Будешь на родах? Назовешь его своим! — повышаю я голос… — Тебе не кажется, что прежде, чем заявлять такое, нужно разобраться в себе.
— А ты, я смотрю, в себе разобралась и уже все за нас решила? — рявкает он и по рулю бьет! — Скажи спасибо, что я эгоист и хочу дать тебе возможность передумать. Спасти нас.
— Никита! — хохочу как безумная. — Нас нет! Нас и не было никогда. Была фантазия извращенца, а потом была твоя свадьба, а теперь есть ребенок.
Не твой ребенок!
— Узнаем, — говорит он и вдруг тормозит, а я сквозь уличное освещение замечаю вывеску на здании.
— Ты что удумал?
— Сначала узнаем, не врешь ли ты мне. Потому что по срокам этот ребенок так же может быть и моим.
Я теряю дар речи и начинаю натуральным образом паниковать. Я ведь была уверена, что он поверит мне на слово. И никаких тестов требовать не будет.
— Никита. Если только об этом тесте узнает твоя жена, я, конечно, не боюсь ее, но…
— Она ничего не сделает, — открывает он мне дверь, а я сижу и качаю головой.
— Мы разведемся, и, если ребенок мой, то ты станешь моей женой.
И почему такое положение вещей не вызывает во мне ни малейшей радости. Может быть, потому что мне становится жалко Надю? А может быть, потому что я не хочу быть женой политика и быть на виду? А может быть, потому что Никита сказал это пресловутое «если». Если ребенок его, то я буду ему нужна.
