Заповедь Варяга

В колонии он держит железную дисциплину и за малейшее нарушение отправляет в карцер, – доложил отец Платон.

Варяг поморщился:

– Меня такими мерами не запугаешь.

– Егор Сергеевич просил сказать, что в эту колонию ты попал далеко не случайно. Скорее всего, это одна из мер воспитания, – заметил Платон. – Так что с барином держи уши на макушке.

– Хорошо, – кивнул Владислав.

– Тут мне сорока на хвосте новость принесла, будто бы он хочет перекрасить тебя в свою веру.

Варяг зло усмехнулся:

– Он случайно не слабоумный?

– Он из тех, кто идет до конца, – серьезно ответил отец Платон.

– Оказывается, у нас с ним много общего! – усмехнулся вор.

Владислав еще никак не мог привыкнуть к тому, что под рясой священника прятался вор едва ли не с дореволюционным стажем. Да и сам отец Платон так до сих пор и не определился, кому он служит больше: Христу или Егору Сергеевичу. Владислав вспомнил о том, что Нестеренко однажды ему рассказывал о священнике Платоне.

Но говорить об этом не решился, подумав, что своим повествованием может смутить старца. С Нестеренко его свели далекие соловецкие лагеря, где будущий отец Платон провел долгих три года в келье монастыря. Даже полувековой срок не превратил их дружбу в труху, а, наоборот, под тяжестью лет осколки пережитого превратились в монолит, который по крепости ничем не уступал граниту.

– Есть у тебя еще что-нибудь ко мне, сын мой?

– Нет... Не прошла исповедь бесследно, полегчало мне, – серьезно отвечал Варяг.

Варяг посмотрел в сторону дверей. Офицеры заметно заскучали и от безделья глазели по сторонам, рассматривая иконы. Кому, как не им, было известно, что написаны иконы заключенными, и сейчас, искренне удивляясь сотворенному, они сознавали, что и за глухими стенами тюрем может отыскаться настоящий талант.

– Егор Сергеевич сказал, что сделает все возможное, чтобы вытащить тебя отсюда, – тем временем говорил поп.

 – Хотя сделать это будет очень непросто.

– Ничего, я готов потерпеть, – со смирением откликнулся Варяг.

– А теперь тебе нужно идти, сын мой, а то твоя слишком долгая исповедь может вызвать подозрения.

Варяг поднялся с колен и повернулся к конвоирам:

– Теперь я ваш, господа хорошие. Ну, вот мои руки, цепляйте наручники.

– Ты весельчак, Варяг, – бодро отозвался барин. – Думаю, что неволя тебе настроение не испортит.