Заповедь Варяга

– Это и есть тюрьма, сэр, – лихо притормозил автомобиль перед самыми воротами шофер. – Советую вам не задерживаться в ней больше двух лет, иначе вам покажется там скучновато. Ха-ха-ха!

– Я учту твой совет, дружище. – С этими словами Нестеренко небрежно бросил на сиденье стодолларовую купюру.

– О! Сэр, за такую сумму я согласен ждать вас весь срок. Через годик я буду стоять на этом же самом месте. Ха-ха-ха! – продолжал веселиться чернокожий.

– Договорились, – сдержанно улыбнулся Нестеренко и мягко прикрыл за собой дверь.

Не оборачиваясь, он направился к зданию тюрьмы.

По его губам скользнула лукавая улыбка. Это была первая тюрьма, куда он входил по собственной воле.

* * *В комнате ожидания, расположившись на стульях, сидели трое мужчин. Мельком глянув на них, Нестеренко с горечью подумал о том, что заморские порядки сильно отличаются от правил в российских зонах, где за свидание с отцом дочь должна расплачиваться собственным телом.

– Сейчас его приведут, – сказал появившийся сержант, обратившись к Нестеренко.

 – Но у вас мало времени...

Нестеренко пришлось немало потратиться, чтобы добиться этого свидания. Только на первый взгляд неискушенному человеку могло показаться, что американская фемида слепа и следует только букве закона, на самом деле многое здесь зависело от большого числа мелких чиновников, каждый из которых имел семью и хотел неплохо жить. А потому основная задача мудрых людей, заинтересованных в том, чтобы система работала в их пользу, заключалась в том, чтобы угадать место, где шестеренки государственного механизма были особенно скрипучими, и вовремя «смазать» их долларами.

Такая «смазка» заставляла машину провернуться нужным образом. Нестеренко удалось сделать это, хотя, надо признать, не без труда. Пришлось заинтересовать весьма серьезных людей, с чьими именами все поневоле были обязаны считаться. Когда-нибудь они тоже обратятся к нему с серьезной просьбой, и академик будет вынужден употребить все свое влияние, чтобы вернуть им долг.

Через несколько минут действительно привели Варяга. Егор Сергеевич не без боли отметил, что за время, прошедшее после их последней встречи, Владислав сильно осунулся, а на впалых щеках прорезались длинные глубокие морщины, которые добавили к его возрасту, по крайней мере, еще пяток лет. Собеседников разъединяло толстое пуленепробиваемое стекло, однако ощущение было такое, что между ними пролегла гораздо более серьезная пропасть, равная нескольким годам разлуки.