Можно сказать, это был мой первый террористический акт.
— Выходит, ты сам всё узнал о себе? — уточнил Старый Лис, припомнив, что похожая история имела место быть.
— Да. Скажу больше: когда отец узнал об этом, я неделю ел стоя и справлял нужду сидя на корточках. Такой порки я не переживал ни до, ни после, — белозубо улыбнулся Исмаил. — В кабинете отца, на стене, висит старинная камча. Плеть кочевника. Это единственное, что у него осталось от предков. Вот этой плетью он меня и выпорол.
— Сурово, — покачал головой Старый Лис.
— Он в очередной раз пожалел меня. Отец владеет камчой просто виртуозно. Может одним ударом доску толщиной в ваш дюйм перебить. А он с меня только шкуру спустил. Зато с тех пор я вообще перестал бояться боли. Любой.
— Значит, вся эта история — правда, — задумчиво протянул Лис.
— От первого до последнего слова. Он не хотел, чтобы я знал об этом, потому и разозлился. Отец хотел, чтобы я стал юристом. Адвокатом. Чтобы мог легально и на законных основаниях защищать наших людей в судах.
А я стал убийцей. Смертником.
— Но ведь ты до сих пор жив.
— Да. Только потому, что отец разрабатывает каждую операцию тщательно, учитывая все мелочи и отводя на каждое действие строго определённое время. До последней секунды. И если что-то идёт не так, операция отменяется. Так было всегда. Он говорит, что организации не нужны мёртвые герои. Ей нужны живые тени.
— Живые тени? — не понял Старый Лис. — Что это значит?
— Ты задаёшь слишком много вопросов. Но не ответил на мой, — напомнил ему Исмаил.
— Да, извини, — спохватился Лис. — Всё дело в том, что, ломая противнику шею путём скручивания, ты смещаешь шейные позвонки так, что позвоночник превращается в спираль. Но так сломать себе шею человек может только в одном случае — если ему в этом помогли. Падая, ударяясь — короче говоря, погибая таким образом случайно, человек получает перелом, но позвоночник оказывается смещён под углом. Позвонки шейного отдела просто чересчур сильно смещаются в одну сторону, разрывая спинной мозг. Понимаешь, о чём я говорю?
— Вполне.
Значит, получается, что скручивание позвоночника — это прямое указание на убийство?
— Именно.
— Жаль. Я люблю убивать таким способом.
— Любишь? — растерялся Старый Лис.
— Да. Он убивает сразу, и человек не испытывает лишних мучений. Я не садист, как ты, наверное, считаешь. Я убиваю, но не ради удовольствия, а выполняя приказ. Хотя иногда я убиваю и с удовольствием.
— Это разные вещи, — проворчал Лис, сообразив, о чём он говорит.
