Что с тобой происходит?
— Убили друга…
— Знаю, я не о том.
— Я чувствую себя как беременная женщина: что-то во мне меняется, зовет, пытается сообщить о себе и выйти наружу, «родиться», так сказать, но я не знаю, как себе помочь.
— Тебе нужна пси-энергетическая коррекция. Придет время, и я помогу тебе, жди.
— Раньше ты думал по-другому.
— Как сказал Лоуэлл[50], только глупцы и покойники думают всегда одинаково. Что еще тебя беспокоит?
— Убийцы. Я хочу их найти.
— Желание похвальное, хотя мнений на этот счет много.
Но как бы то ни было, человек живет своими желаниями, страхами, тщеславием, борьбой, развлечениями, азартными играми, сексом. Но больше всего ему нужна власть, власть над теми, кто рядом.
— Не все так живут…
— Почти все! Перестаешь подчиняться одной силе, немедленно начинаешь подчиняться другой — внешней или внутренней, но рожденной внешним воздействием.
— На этом построены все цивилизации.
— Добавь — человеческие. Цивилизация нашего времени — бледное чахлое растение, задыхающееся во мраке глубокого варварства.
— Почему варварства? Разве не люди создали совершенные способы связи и транспорта, изобретения…
— Техника, улучшенные средства сообщения и методы производства, возросшие возможности покорения природы берут от цивилизации больше, чем дают. Человечество больно духовно, и лишь Внутренний Круг не страдает этой болезнью. Люди Круга вынуждены жить среди варваров, дикарей и порой не выдерживают этого… как я, например.
— Не понял.
— И не надо. Может быть, я когда-нибудь расскажу тебе одну поучительную историю… если ты доживешь до этого момента.
— Спасибо за добрый прогноз.
Горшин исчез и вскоре появился вновь — так, по крайней мере, показалось Матвею, когда он «проснулся» от шороха. Человек Круга, одетый теперь в темно-коричневое трико, стоял у окна, что-то разглядывая во дворе.
— Кто ты на самом деле? — прошептал Матвей, уже не пытаясь разобраться, сон это или явь. — Дьявол, сатана, ангел или Бог?
Тарас оглянулся, сверкнув светящимися белками глаз.
Медленно проговорил:
— Я — от сегодня и от прежде; но есть во мне нечто от завтра, от послезавтра и от некогда.
— Ницше, «Заратустра».
— Да, ты весьма начитан, филолог-волкодав. Оба мы, мой друг, в капкане. Но если ты еще в силах выскользнуть, сменив цель, разорвав установки, определив закон приоритетных ценностей, то я, наверное, уже нет. Может быть, тогда — очень давно — я был не прав. Не убежден. В таком случае ты не должен повторять моих ошибок.
