Он готов был его даже препарировать ради того, чтобы узнать, как устроен Тарас внутри, и за это Завьялов скрепя сердце терпел Боханова. Он не любил людей, тем более ученых, чей ум был увлечен какой-нибудь проблемой, не имеющей ничего общего с интересами других людей. Для кого весь мир был всего лишь огромной лабораторией, а кто оказывался подопытным — кролик или человек, — не имело значения.
— Проходи, — кивнул Дмитрий Васильевич, сдавил глаза пальцами, отпустил. — Я как раз дошел до точки: ничего не вижу и не слышу.
Выпьешь? — Вопрос был традиционным, потому что Завьялов знал отношение Тараса к спиртному.
Он достал бутылку «Фьюджи», налил в бокал на палец, посмаковал белую жидкость, проглотил.
— Это же кокосовый тоник, почти без алкоголя, попробуй. Его можно пить утром, днем и вечером.
— Мой сосед в таких случаях говорит: выпил с утра — и целый день свободен! — Горшин с улыбкой присел у стены, где стояли четыре деревянных стула. Глаза у него были прозрачно-желтые, но не «кошачьи», а скорее «птичьи», и стыло в них такое холодное всеобъемлющее понимание, что Дмитрий Васильевич поежился.
У него при разговоре с Тарасом всегда появлялось ощущение, что тот видит его насквозь, знает все его мысли, чувства и желания.
— Мы теряем темп, — сказал Горшин, предваряя вопрос хозяина кабинета. — Нужны люди.
— Не просто люди — профессионалы, — уточнил Завьялов. — И не просто профессионалы, а друзья и соратники, преданные делу.
— К сожалению, друзья приходят и уходят, а враги накапливаются, как говорил один умный иностранец.
Человечество вырождается быстрее, чем рассчитывала природа. Примеров тому хоть отбавляй. Вчера и меня прижали в подъезде какие-то подонки, видно, расслабился.
Завьялов с любопытством глянул на собеседника, от которого явственно повеяло угрюмым недовольством.
— Плохо верится, что можешь расслабиться до такой степени. В каком таком подъезде ты оказался?
— Был в гостях у приятеля, вышел, а они кого-то ждут. Потом уже сообразил, что попался случайно, а шли они «пощупать» коммерсанта этажом выше.
Ни грана интеллекта — тупая, воинствующая наглость! Что ей увещевания, призывы к совести и справедливости? Ей понятны только кулаки и зубы.
— И как же удалось выйти из положения?
— Помог какой-то «крутой» парнишка, владеющий боем на таком уровне, какого я еще не видел. Хотя он почему-то пытался этот факт скрыть.
— Не преувеличиваешь?
Горшин пропустил реплику мимо ушей.
