Лобанов, сидевший рядом, с недоумением посмотрел на бывшего генерала.
— Что случилось, Генрих? Раздумал ехать?
— Нет, пойдем другим путем. — Ельшин первым вылез из машины, поглядел на проглянувшее сквозь облака солнце и, сгорбившись, засунув руки в карманы длинной куртки, неторопливо побрел вдоль древнего деревянного забора, которым был обнесен полуразрушенный угольный склад.
Переглянувшись с телохранителем, Лобанов молча последовал за ним. Догнав, спросил:
— Почему мы в прошлый раз не пошли этим путем?
— Я был уверен, что пройдем поверху.
— А тут как — понизу?
— Тут ветка спецметро. От Лубянки его заблокировали, но есть пара колодцев, о которых никто не знает.
— Охраны нет?
— Возьми с собой пару человек, остальные пусть ждут здесь, у машин. Авто пусть отгонят за кусты справа, чтобы не бросалось в глаза с дороги.
Лобанов отстал, отдал короткое распоряжение старшему группы охраны и присоединился к бывшему генералу с двумя телохранителями, одним из которых был Дзиро Маюмура.
Ельшин остановился у покосившихся ворот, оглядел отодвинутую створку, пролез сквозь щель на территорию склада. Затем уверенно направился к одинокому бараку, в окнах которого кое-где еще уцелели стекла. Уголь отсюда давно забрали, двор был перекопан траншеями, усеян ямами от экскаваторных ковшей, и идти по сырому черному грунту было нелегко.
Не оглядываясь, Генрих Герхардович проследовал внутрь барака через сорванные ворота, остановился возле крепкой на вид кирпичной стены с полураспахнутой железной дверью.
Хмыкнул, разглядывая дверь.
— Что? — подошел Лобанов.
— Похоже, нас опередили… Фонари взял?
Маршал «СС» сделал приглашающий жест, второй телохранитель — на голову выше Ельшина и вдвое шире — снял с плеча объемистую сумку, достал фонари и приборы ночного видения, а также оружие — автоматы Никонова и «глушак». Лобанов взял суггестор, предложил «никон» Ельшину.
— Если нас встретят, — отказался тот, — не поможет и танк.
— Тогда я возьму остальных.
— Я имел в виду не спецов ФСБ или военных.
Боишься или не веришь — не ходи.
— Я оптимист, — пошутил Олег Каренович. Ельшин покосился на него, кривя лицо в полуулыбке, взял фонарь.
— Существует поговорка: когда к власти приходят оптимисты, пессимисты начинают понимать, что их пессимизм имел все основания.
Подсвечивая под ноги, он со скрипом открыл железную дверь до конца и пролез в помещение, пол которого был усеян шлаком, битым кирпичом и заляпан пятнами смолы.
