— Что же это за оружие? «Глушак», что ли? «Болевик»? Или ваш легендарный «дырокол», о котором ходит столько разных слухов?
— О нет, речь идет действительно об абсолютном оружии, — раздался из затемненного угла голос майора Хватова. — Оружии, оставшемся в наследство от древних цивилизаций. Перечисленные вами виды — лишь бледная тень настоящего психотронного оружия.
Казанцев выглядел растерянным, но по всему было видно, что слова майора его не убедили.
— Допустим, такое «абсолютное» оружие существует.
Где и как вы собираетесь искать его? В археологических экспедициях? В Италии, Египте?..
— Поближе. — невозмутимо ответил Хватов. — Под Москвой.
Казанцев, понявший его слова буквально топографически, засмеялся.
— В Мытищах, что ли?
— Непосредственно под Кремлем, — улыбаясь чему-то, сказал директор ФСБ.
* * *Комиссар-пять и комиссар-четыре «Чистилища» встретились как бы невзначай в кафе «Ладья» на Пятницкой, на втором этаже, где Илья Боченков предлагал изготовленные вручную пельмени в чугунных горшочках, плавающие в бульоне.
По мнению Шевченко, лучше Ильи пельмени в Москве никто не делал.
Съев порцию, Боханов, гурман по призванию, вынужден был с этим согласиться. Но разговор шел вовсе не о качестве пельменей и других блюд.
— Валера, я хотел бы тебя предупредить, — сказал Владимир Эдуардович. — Шеф недоволен твоими колебаниями и настроениями. Но самое главное, что ты приблизил к себе Балуева. Спец он отменный и хорошо справился с ролью водителя гаишной «волги», которая завела кортеж Генпрокурора в ловушку, но ты учти: Балуев продолжает дружить со своим приятелем Соболевым, что может пагубно отразиться на здоровье всех вас троих.
Для них и… — Боханов проглотил пельмень и закончил:
— И для тебя. Тем более что зондеркоманда ФСБ «Гроза», где теперь обретается Соболев, все активнее начинает подбираться к нам. Когда-нибудь интересы «Грозы» и наших коммандос пересекутся… а какую сторону примет Балуев, неизвестно.
Шевченко действительно в последнее время под давлением обстоятельств как-то растерял свою природную веселость, подозрительно заглянул в слегка затуманенные цыганские глаза комиссара-четыре.
— С чего это вы обо мне печетесь, Эдуардович? И почему шеф не выскажет свои претензии мне лично?
— Отвечаю на первый вопрос. Я не альтруист, сентиментальным бываю крайне редко, но вы мне симпатичны. Перестаньте кукситься, восстановите былую форму, меня всегда заражал ваш оптимизм.
