Пропетляв по переходам между зданиями, коридорам и лестницам, конвоиры доставили арестованного на третий этаж, в приемную начальника Управления спецопераций. Сами остались в коридоре. В приемной Матвея ждали еще двое крепких парней и адъютант генерала, подтянутый седой подполковник. Кивком он указал на дверь в кабинет Первухина.
— Не задерживайся.
Кабинет генерала был меньше, чем представлял себе Матвей, и казался каким-то неухоженным, неуютным. Видимо, Первухин появлялся здесь редко. Кроме самого хозяина, тут находился его второй заместитель полковник Андреев, симпатичный крепыш с выгоревшими бровями и соломенными усиками.
— Надеюсь, его предложения будут весомыми, — сказал он, обращаясь к Первухину, но глядя на Соболева. — Хотя веры ему все равно нет никакой.
— Именно об этом я и хотел поговорить. О вере, — кивнул Матвей, подойдя к массивному рабочему столу генерала. — Сотрудничать я с вами больше не собираюсь, так как вижу, к чему все это может привести. Убийцей сделать меня вам не удастся, какими бы высокопарными ни были разговоры о важности цели.
А поскольку только что в меня стреляли из «дырокола», то финал ясен. Я даже не буду выяснять, кто это сделал и по чьему приказу.
— Ерунда какая-то! — сердито проговорил Андреев.
— Вы серьезно? — поднял брови Первухин. — В вас стреляли?!
— Шучу я редко и только со своими друзьями, — тихо ответил Матвей. — А теперь, генерал, мы с вами пройдемся к выходу и расстанемся. На воле у меня много неотложных дел.
— Как это — пройдемся? — не понял Андреев.
Первухин сделал движение рукой, и в то же мгновение Матвей в режиме ускорения перелетел через стол, парализовал руку генерала и буквально снял ее с кнопки звонка. Затем, почти не меняя позы, над столом нанес удар ногой по подбородку полковника, схватившегося было за кобуру пистолета.
— Прошу прощения, — все так же тихо сказал Матвей упавшему вместе со стулом заму Первухина. — Но третий — лишний. — Повернул голову к генералу. — Надеюсь, вы понимаете, что терять мне нечего?
Первухин посерел от боли, но нашел силы улыбнуться.
— Директор меня уволит к чертовой матери! Нельзя ли как-нибудь вернуть руке чувствительность? Обещаю сделать все, что требуется.
Находя нужные точки, Матвей сдавил локоть генерала, и, судя по заблестевшим глазам пострадавшего, рука стала слушаться.
— Дьявол! Надо признаться, вы все-таки великий мастер, но ни черта не смыслите в политике, живете в придуманном мире, где еще сохранился дух рыцарства… давно сдохший в реальной жизни.
