— Не поеду я с вами, Сергей Вениаминович, — сказал Матвей. — Все обвинения в мой адрес ложны, и вы это знаете.
— Знаю, — кивнул Коваль. — И все же ты потенциально опасен, ганфайтер. Пока ты на свободе, я не могу спокойно делать свое дело.
— Нейтрализовать остальных лидеров-конкурентов?
— Ты все хорошо понимаешь. Я даже не буду тебя убивать, просто изолирую, посажу на некоторое время под замок.
— А зачем вы взяли с собой Казанцева и Зинченко?
— Неужели не догадался?
Матвей посмотрел в глаза директору, который значительно-торжественным тоном, подражая диктору телевидения, закончил:
— В завязавшейся перестрелке террористами были убиты начальник Главного управления по борьбе с организованной преступностью и его заместитель… Но этого можно избежать, — уже другим, будничным, тоном добавил Сергей Вениаминович.
— Если вы сдадитесь без боя.
Матвей, вошедший в режим, шестым чувством понял, что директор ФСБ лжет. Их с Василием захват оставался самым удобным предлогом для уничтожения ближайших соперников.
— Хватова убил ты? — осведомился Коваль, делая какой-то знак пальцами левой руки.
— Воин Внутреннего Круга, — ответил Матвей, начиная комбинацию чи-мэй[151]; он чувствовал, что времени на разгон обычных стилей — айкидо, русбоя или карате-дзицу — у него нет.
Телохранители директора, накачанные сверх всякой меры, наверняка хорошо держали удары, но защиты от парализующих прикосновений не знали. Они успели вытащить пистолеты только для того, чтобы тут же выронить их и рухнуть рядом. Коваль, будучи авешей иерарха, действовал быстрей, да и его психоматрица знала приемы э-боя и защиту от них, но для выполнения приемов одного знания их недостаточно, надобно иметь еще и тренированное тело, а этим Сергей Вениаминович, давно забывший, когда он в последний раз был на стадионе, как раз похвастаться и не мог.
Пропустив шоковый укол, он на какие-то доли секунды замедлил темп движений, что позволило Матвею оглядеться для оценки внешних событий, и ему удалось уловить едва заметное движение Белоярцева, поднявшего пистолет.
Что у майора был «дырокол», а не обычное огнестрельное оружие, Матвей понял только после выстрела: за мгновение до того, как палец Белоярцева утопил гашетку «дырокола», он рванул Коваля на себя и увидел, как над бровью директора ФСБ вырос небольшой стерженек телесного цвета, тут же заплывший кровью. И лишь после этого послышался хрусткий стеклянный звон луча-струны «дырокола», сдвинувшего в пространстве луча атомы всех предметов в радиусе ста метров.
