— Неужели премьер — в Куполе?
— По нашим сведениям, нет, хотя мы всего знать не можем. Как говорится, премьер — сам «купол», зачем ему делить с кем-то власть? Фамилия охранника Залупыйченко, найдете?
Матвей невольно фыркнул:
— За такие фамилии судить надо.
— Он украинец, работал с одним из вице-премьеров, тоже хохлом, помните?
— А-а, вот о ком речь. — Матвей вспомнил скандальную историю смены гражданства — Украину на Россию — известного генерала. — Значит, пан Залупыйченко сбежал к нам с этим вице-премьером, устроился в охрану правительства, а затем нашел работу и у мафии? Силен!
— Но мы не уверены.
— Хорошо, проверю. Теперь все?
— Практически.
— Тогда до связи.
Матвей бесшумно нырнул в кусты за спиной Зинченко и еще раз проверил: никто за этим районом парка не следил, пси-фон вокруг не создавал волн тревоги и подозрительности.
Обедал Матвей в кафе на Пречистенке, заказав куриный суп, блины с вареньем и кофе. Две девицы за соседним столиком хохотали на все кафе, строили посетителям глазки, в том числе и Матвею, потом попросили закурить, а так как Соболев не курил, интерес к нему иссяк.
Вспомнив расставание с Кристиной, Матвей подивился тому, как разнится ее воспитание с воспитанием юниц, красивых, хорошо одетых, ухоженных, но с диким ветром в головах и лексиконом лагерника, и, пока ехал в Националку, думал об этом как о явлении деградации общества, но сам же себя высек, фигурально выражаясь, потому что повторял чьи-то слова.
Потом вспомнил: все русские философы в свое время рассуждали о деградации человечества и неизбежном его вырождении как о явлении глобального масштаба. Человечество как инстинктивно-разумное сообщество вымирало, шла волна накопления отрицательных факторов, до качественного скачка осталось не так уж и много времени, и не было в мире сил, способных остановить этот процесс. Кроме Посвященных, людей Внутреннего Круга, если верить герметикам или тому же Успенскому. Почему же они не вмешаются, если тоже зависят от тенденций регресса? Или не хватает могущества?
Матвей пожал плечами.
Ответ мог дать только Горшин, человек Круга, а он делиться знаниями не спешил.
У двери в библиотеку Соболев столкнулся с двумя юными интеллектуалами в одинаковых майках с изображением задницы, но в разных штанах: один в сиреневых, другой в ярко-желтых. Кроссовки «Рибок» довершали их наряд плюс зеркальные очки-«консервы» на пол-лица.
