— Максим, — устало вздыхает классный руководитель, — не тебе про берега вещать.
— Матильда Германовна, она не имеет права нас оскорблять! Тупой меня назвала! Я матери пожалуюсь.
— Мы будем танец репетировать или как? — осторожно вклинивается в беседу девушка-хореограф.
— Да, извините, Елена Александровна, я с ними позже переговорю. Репетируйте.
Шац отходит, но зал не покидает.
Будет здесь. Уже боится оставлять нас без надзора.
— Всё, мальчики-девочки, — хлопает в ладоши Елена Александровна, дабы привлечь наше внимание, — по местам и погнали.
Повторяем первый кусок и учим следующий. Времени у нас очень-очень мало.
Расходимся. Начинает играть музыка.
— И… Раз, два.
— Джугели, есть разговор.
Обхожу вокруг Паши круг.
Так уж сложилось. Я танцую с ним. Горький сам выбрал меня в пару, хотя я вообще не планировала принимать во всём этом участие.
И да. В тот вечер они с Абрамовым подрались…
— Какой разговор?
— У меня в пятницу днюха. Собираемся у Дэна дома. Придёшь на вечеринку?
— Спасибо за приглашение, но нет.
Не приду.
— Почему? Филатову и Вебер тоже позову.
Закручивает меня к себе, а затем раскручивает в сторону.
— Паш…
— Там будет много народа. Не переживай насчёт Марселя.
— Я не переживаю. Просто не хочу лишний раз с ним пересекаться. Мне хватает того, что вижу в школе, — добавляю раздражённо."
"— Слушайте мелодию, не торопитесь. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Денис, ты все ноги партнёрше истоптал! Как медведь, ей Богу!
— Ты же понимаешь, что он нарочно всё это делает.
— Что именно?
Выполняем поддержку и прыжок вверх.
— Я про девчонок.
— Мне всё равно, — припечатываю решительно. — Его девчонки — вообще не моё дело.
— Тогда тем более приходи. Не отказывай имениннику. Спляшем.
Движемся по кругу, вальсируя.
— Тебе мало танцев трижды в неделю?
Смеюсь.
Останавливаемся, а в следующую секунду в нас врезается Абрамов со своей партнёршей.
— Расстояние держите, сколько раз повторять, — кричит хореограф, пока парни обмениваются взглядами.
— Дальше, друзья! Не тормозите! Сбились — исправляйте ситуацию.
Подстраиваемся в ритм.
— Он страшно бесится, кстати.
— По поводу?
— Из-за того, что я тебя трогаю, — ухмыляется.
Чего?
— Каждый раз после репы высказывает. То я много тебе улыбаюсь. То рука моя низко, то я слишком близко к тебе стою.
Ушам своим не верю.
Обалдел?
— Не ему решать, кому и как меня трогать, — отзываюсь сердито.
Поворот.
— Не собирался ведь плясать.
