Ставлю бокал на столик и, предчувствуя надвигающийся армагеддец, просто даю дёру оттуда.
Колотит аж.
«Танцевать, говорю, пошли».
Кто так приглашает?
Идиот!
С чего решил, что вообще имеет на это право? После всего…
Пересекаю гостиную уверенной походкой от бедра.
Вижу Пашу и хватаюсь за него, как за спасательный круг. В прямом и переносном смысле.
— Ты танцевать хотел, — поясняю сумбурно, пока парень соображает, что к чему. — Идём?
Растерянно моргает под прицелом взглядов друзей. Смотрит на Ромасенко, едва заметно отрицательно качнувшего головой.
— Паш…
Глазами мольбу транслирую.
— Идём, — Горький, поколебавшись пару секунд, всё же соглашается. Если бы отказал, сквозь землю от стыда провалилась бы. Сама ведь по сути пригласила.
Перемещаемся ближе к диско-шару. Останавливаемся.
Позволяю обнять себя за талию.
Пока начинаем медленно качаться в танце, восстанавливаю дыхание и слушаю текст песни.
Навсегда запомню Тебя, твои глаза и плечи
Навсегда запомню Тебя, твоя улыбка лечит,
Навсегда запомню Тебя, иду к Тебе навстречу,
Навсегда запомню, не ожидала, что…
В сердце бахнули стрелы
Я хочу, чтоб они мимо меня пролетели[30]
— Джугели, мне, конечно, льстит твоё внимание, но может разъяснишь, в чём дело?
— Мне нужно немного времени, — выпаливаю я честно.
— Времени? Зачем? — хмурится, не понимая, что происходит.
Ответить не успеваю. Потому что к нам с Пашей подходит взвинченный до предела Марсель, который тут же вклинивается в пару и отодвигает от меня парня.
— Эй! — возмущённо на него смотрю.
— С тобой позже разберусь. Отошла, — бросает сквозь зубы.
Впадаю в ступор, услышав это.
— Абрамыч, чё такое?
Паша пытается спокойно разрулить ситуацию, но, похоже, тихо-мирно выйти из неё уже не выйдет.
— Ты мне объясни, «друг», — почти выплёвывает это слово, толкая его в грудь.
— Не заводись, лады? Тут гости, — Горький призывает товарища к здравому смыслу, но какой там!
— Плевать мне на твоих гостей. Какого икса ты опять с ней танцуешь? — выпаливает ядовито.
— Тебя это не касается! — сердито восклицаю, однако Марсель меня как будто не слышит. Продолжает надвигаться на Пашу.
— Сначала в школе подкатил, теперь это. Чё за херня?
— Подкатил? — Паша выгибает бровь.
— А как эту дичь ещё назвать?
— Ты давай предъявы кидай обоснованно, — хмуро отзывается брюнет.
— Я щас обосную, — кивает Абрамов, в следующую секунду на него бросаясь.
— Стой! — пытаюсь схватить его за футболку, но ткань выскальзывает из пальцев.
