Будем учиться»
«Я не собираюсь лезть в воду только потому, что тебе это стукнуло в голову»
«Боишься? Не бойся, я же с тобой»
«Мне не нужен ещё один приступ, ясно?»
«То есть теперь ты прикрываешься своей болезнью?»
«Я не прикрываюсь. Ночь вообще-то»
«И чё?»
«Там в море неизвестно что плавает»
«Как это неизвестно? Известно. Рыбы, медузы, ракообразные, морской ёрш»
«Ерша мне только не хватало!»
— Ершу, Джугели, на нас фиолетово. У него свои дела, у нас свои. Пошли».
Плачу, детально воскрешая в памяти тот вечер.
По пути к дому бабушкиной подруги, на эмоциях вспоминаю все те моменты, что с Марселем накрепко связаны.
Как дружили.
Болтали часами напролёт. Гуляли по городу. Ходили в кино и катались на его мотоцикле.
Как настойчиво и красиво он пытался за мной ухаживать.
Как стойко принимал все последующие отказы.
Как искренне признавался в своих чувствах и как по-мужски повёл себя в свете последних событий.
— Где же ты была, девочка? — Тамара Константиновна, бабушкина подруга, приютившая нас в своём доме, завидев меня, тут же подскакивает со скамейки.
— Я к морю ходила. Вас не дождалась. Записку оставила.
— Записку… Разве можно так? — прихрамывая, идёт навстречу. — Андревна велела никуда тебя не отпускать, а ты вон сбежала."
"— Извините меня, пожалуйста, — становится неудобно перед разнервничавшейся женщиной. — Просто очень-очень нужно было там оказаться.
Понимаю ведь и нутром чувствую, что совсем недолго мне осталось находиться в Красоморске.
— Твои уж приехали из аэропорта, — она открывает калитку и кивает, чтобы проходила первая.
— Давно?
— Полчаса назад как.
Спешно иду в дом.
Застаю бабушку и маму в зале. Они беседуют между собой, сидя за столом.
— Внучка…
— Всё в порядке, ба, — заранее успокаиваю.
— К морю, оказывается, ходила, — поясняет вместо меня Тамара Константиновна. — Ну, раз все теперь в сборе, пойду греть обед.
— Перестань, не нужно, Тома.
— Вот ещё! Поуказывай мне тут, Зарецкая! Ты не в этой своей резиденции, — беззлобно ворчит хозяйка дома, направляясь в сторону кухни.
— Суетолог. В молодости была такая же, — усмехается бабушка.
Прохожу немного вперёд.
Всегда перед встречей с матерью ощущаю какое-то странное, необъяснимое волнение, но сегодня, пожалуй, оно шкалит особенно сильно.
— Здравствуй, Тата, — прима Мариинского, утончённая, идеальная, невозможно красивая, поднимается со стула, и когда мы встречаемся с ней глазами, я вижу, что в её — горит такое же по масштабу бедствие.
