Нервничаю, психую, впадаю в панику, а потом… Потом просто выключаю его. Но, по итогу, уставшая от этой бесконечной проверки на прочность, всё равно плохо сплю и утро встречаю в самом прескверном расположении духа.
Завтрак пропускаю.
Вопросы бабушки Алисы дублируют вопросы классного руководителя.
«У тебя всё в порядке?»
«Никто не обижает?»
«Ребята приняли тебя хорошо?»
«Если будет происходить что-то плохое, ты же мне расскажешь, да?»
Нет. Нет и нет.
Не расскажу.
Это ведь моя и только моя война.
Что там Ромасенко говорил по поводу недели? Не выдержу? Ха!
Сегодня пятница.
Я проспала. Долго собиралась и опаздываю. Чаша терпения почти переполнена, но я иду по этому чёртовому школьному двору, цокая каблуками, и не смею вешать нос.
Им не сломить Тату Джугели, что бы не поджидало её сегодня.
А поджидает сюрприз.
Я захожу в кабинет, когда звенит уже второй звонок, и с ходу улавливаю витающие в воздухе возбуждение и радость.
Моего появления в классе никто не замечает, ведь всё внимание сегодня направлено на другого человека.
Новость дня.
Посмотрите-ка! Марсель Абрамов вернулся. Стоит в окружении своей свиты и о чём-то оживлённо переговаривается с друзьями.
Ковалёва, повиснув на его плече, слушает, надрывая рот в широкой улыбке.
Бесящая."
"Как это понимать? Его всё-таки не исключили? Разве такое возможно после подобного инцидента?
— Одиннадцатый «А» был звонок! Тата, проходи и меня пропусти, — Шац осторожно отодвигает меня влево.
Не сразу соображаю, что закрыла собой проход и застыла в моменте.
Поражённая тем, что Кучерявый беспредельщик вдруг объявился в школе.
Я-то рассчитывала, что больше его здесь не увижу.
— Расходимся! Ваша Мать уже здесь! — громко хлопает в ладоши Матильда Германовна. — Приём!
Прохожу к своему месту. Ставлю сумку на парту. Вытаскиваю учебник, тетрадь и ручки.
— Встали прямо. Ну давайте уже поздороваемся, родимые. Подготовка к ЕГЭ не ждёт! Ромасенко, Абрамов!
— Затыкаемся.
— Отлично. И плывём каждый в своём направлении.
Замечательно. Поплавская, ты как, поднимешься может быть?
— Может быть, поднимусь, — вздыхая, отвечает та.
— К парикмахеру записалась?
— Зачем? — насупившись, уточняет Зелёнка. (Этим погонялом окрестила её школьная «семья» за ядрёный цвет волос).
— Как это зачем? Исправить то безобразие, что у тебя на голове.
— Я самовыражаюсь. Имею полное право.
— А по-другому самовыражаться никак нельзя? Ну, ребят, честное слово.
