И
теперь… я чувствую себя двуличной, потому что предпочитаю и от Лены
тоже держаться подальше. Наверное, это ее обидит, но ведь мы не близкие
подруги. Близких у меня никогда не было. В школе я была слишком
замкнутой в себе, а это отпугивает.
Я получаю свою пятерку только из жалости преподавателя. Откровенно
говоря, я подготовилась хуже некуда, он тоже это понял, как и то, что
пытать меня нет никакого смысла, поэтому просто отпускает с миром на все
четыре стороны.
На кафедре Романова кроме Алены других “уродов” нет.
Он… умеет
работать с коллективом. Он много чего умеет! Энергии в нем хоть
отбавляй, как и ума. В основном…
— Стрельцова, — летит мне в лицо, как только выхожу за дверь.
Вытянув шею, староста моей группы хаотично жестикулирует:
— Тебя деканат ищет. Че с телефоном твоим?
Округлив глаза, чувствую, как ударяется о ребра сердце.
Деканат?!
Сглотнув, зажимаю в ладонях ручки сумки и с волнением лепечу:
— Зачем?
— А я что, Ванга? — закатывает он глаза.
Пересчитав знакомые лица, вижу, что всем абсолютно плевать на то, что
меня вызывают в деканат! И взрыва в моем животе тоже никто не заметил, как и легкой паники, которая сменяется неуверенностью.
В себе.
В своем умении скрывать чувства, которые давят на грудь изнутри, собираясь вырваться, как только дам хоть какую-то слабину!
Стараясь двигаться не как взвинченная буйно-помешанная, забираю с
подоконника свой пуховик, и каждый шаг, приближающий к деканату, делает меня безмозглой курицей, но не настолько безмозглой, чтобы не
понимать, кто меня туда вызывает, ведь я иду туда второй раз в жизни с тех
пор, как сдала в него документы о поступлении…
“Ну?”, — в отчаянии кричу внутри себя.
— “Чего еще тебе от меня нужно?”
Глава 39. Люба
Спины знакомых мне близнецов, нависшие над столами двух секретарей, отрезвляют в ту же секунду, как вхожу в маленькую приемную, где справа, и
это я знаю точно, дверь в кабинет декана, а слева…
Втянув в себя воздух, поворачиваю голову, выдавливая:
— Доброе утро…
На двери слева черными буквами по золотому пластику выбито имя и
должность, которые в моей голове без разрешения складываются в
отчетливый образ.
Отчетливый и настырный настолько, что хочется с
обидой топнуть ногой. Даже его запах фантомом пробирается в нос, а тело
ломит от потребностей, которые проснулись во мне с подачи Александра
Андреевича, чтоб он провалился, Романова. От осознания, что он там, за
дверью, мое тело трепещет, как бабочка на ветру.
