Запрет на вмешательство

По моим прикидкам, эта позиция могла оставаться для нас относительно безопасной очень недолго. Потом немцы вновь перенесут огонь своих минометов, и нам конец. Я еще раз мысленно поблагодарил генерал-лейтенанта Музыченко, столь вовремя затеявшего свой контрудар, лишивший «наших» немцев поддержки артиллерии, иначе сейчас мы имели бы дело с такой плотностью вражеского огня, выжить при которой можно только чудом.

Мы водили немцев кругами еще часа полтора, не подпуская их близко и внимательно следя за тем, чтобы они не приближались к медленно уползающим в лес людям Щеглова.

Сами мы тоже постепенно смещались вслед за уходящим отрядом, поскольку иначе я бы не смог держать стенки «коридора», в котором двигались наши товарищи.

Последняя лента в патронном коробе MG-34 давно закончилась, да и у меня сумка с боезапасом уже показывала дно, даже несмотря на то, что я отобрал все патроны у Бориса. Правда, и немцы изрядно растеряли свой энтузиазм. Нужно иметь железные нервы, чтобы сохранять самообладание, когда вокруг падают твои мертвые или раненые товарищи, а ты не можешь даже толком понять, откуда прилетают убивающие их пули.

Я сбился со счета, но даже по самым скромным прикидкам выходило, что человек сорок-пятьдесят немцы потеряли, а это почти два взвода! К тому же у противника из оружия остались одни винтовки. Раскуроченные моими выстрелами пулеметы превратились в груду бесполезного хлама. Стрелять в лесу из пехотных минометов немцы не решались, а корректировать огонь батареи, установленной в поле, они не успевали, и мы каждый раз ускользали из-под ее огня.

— Пора уходить, — сказал я сержанту, когда мы покинули очередную временную позицию. — Нашим мы дали вполне достаточно времени, и оставаться здесь дальше становится все опаснее.

— Можно подумать, до этого мы тут в полной безопасности прохлаждались, — усмехнулся Плужников.

— Тогда этот риск имел смысл, товарищ сержант, а теперь нам пора подумать о собственных жизнях, которые, напомню, в соответствии с уставом являются самым ценным, что есть в Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

— Ты опять за свое, ефрейтор?

— Опять, товарищ сержант, — кивнул я, — и повторю это еще не раз. Но ты, как мне кажется, в последние дни уже сам начинаешь понимать, что люди, вносившие эти слова в устав, не просто воздух сотрясали, а закладывали в них руководство к действию. Только почему-то многие наши командиры считают возможным эту статью устава игнорировать.

Сержант в ответ промолчал.