Запрет на вмешательство

Расчет бросился было разворачивать опорные станины, но я приказал: «Отставить» и забрался на сиденье наводчика. С относительно ровной поверхности 61-к могла стрелять в режиме одиночного огня и из походного положения.

— Что происходит, младший лейтенант? — подбежал ко мне командир второго взвода охранной роты.

— «Раму» видите, товарищ лейтенант? — указал я на неспешно кружащий километрах в трех от нас самолет.

— Ну, вижу, и что? Ты в нее стрелять, что ли собрался? Отсюда?

— Если оставить все, как есть, нас минут через пять накроют немецкие гаубицы или чуть позже налетят «лаптежники» с «мессерами».

Так что давайте, товарищ лейтенант, вы будете заниматься своим делом, а я — своим, — спокойно ответил я, вращая механизмы наведения.

Лейтенант пытался сказать что-то еще, но я его уже не слушал. Обойма из пяти снарядов с характерным щелчком вошла в приемный короб. Лязгнул затвор. Все — зенитка готова к стрельбе.

Пилот «Рамы», похоже, чувствовал себя в полной безопасности.

Он, конечно, видел, что часть русской колонны остановилась, и солдаты суетятся вокруг зенитки, но в то, что мы сможем достать его с такой дистанции, он явно не верил. В принципе, я его понимал. Попасть в относительно небольшую и довольно быстро движущуюся цель, когда твоему снаряду лететь до нее шесть секунд — утопия. Если, конечно, ты целишься на глаз или даже применяешь штатные прицельные приспособления своей пушки.

Из зенитки 61-к мне стрелять еще не приходилось, хотя посидеть в кресле наводчика и освоить весь процесс наведения и стрельбы я успел — теоретически.

Грохнула пушка знатно — куда там моему «панцербюксе», тут все по-взрослому. Естественно, я не попал. Снаряд прошел в десятке метров от цели — правее и выше. Прицельные маркеры немного поблуждали в поле моего зрения, оптимизируя параметры наведения. Уверенности, правда, в их эволюциях я не увидел, но через пару секунд цель вновь была захвачена и рамка вокруг нее подсветилась зеленым.

Выстрел! Второму промаху я тоже не удивился. Но прогресс, несомненно, имел место — снаряд прошел в каком-то метре над хвостовым оперением «Рамы». На этот раз прицельные маркеры дернулись бодрее и засветились гораздо интенсивнее. Выстрел!

Наверное, немецкий пилот что-то почувствовал. То ли интуиция сработала, то ли боевой опыт сказался, но в этот раз он решил не испытывать судьбу, и бросил самолет в резкий горизонтальный маневр.