Иногда сидели за одним столом, когда Костя успевал приехать на ужин. Отчиму было важно, чтобы мы собирались вместе. Мне казалось, он отчаянно хочет создать дружную семью, члены которой будут заботиться друг о друге, но Игнат не давал ему этого сделать. Он мог всего лишь парой слов рассердить отца. И при мне они дважды сильно ругались, но, слава богу, Игнат не задевал больше маму. Он словно не замечал ее. Наверное, так ему было легче. Хотя мама, если честно, очень пыталась построить с ним если не родственные отношения, то хотя бы теплые.
Она спрашивала у него, как дела, угощала чем-то, даже защищала от гнева отца. Но все ее попытки были обречены на провал. Игнат не давал пересечь те границы, которые выстроил вокруг себя.
Иногда мы виделись в коридорах особняка и каждый раз отворачивались друг от друга. Проходили мимо с независимым видом. Правда, однажды он случайно дотронулся до меня, когда ему пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить одну из горничных, которая катила тележку с моющими средствами.
Наши руки соприкоснулись, и мы одновременно повернулись друг ко другу. Зацепились взглядами и замерли. Меня будто осветило золотистым солнечным светом — так тепло стало внутри. И я вдруг подумала — какие же красивые и выразительные у Игната глаза. Меня словно околдовало, и я едва не подняла руку, чтобы дотронуться до него, но вовремя спохватилась.
Нет. Нельзя. Он меня ненавидит. И я должна… Должна отвечать ему тем же? Иногда я действительно ненавидела его в ответ. За отвратительное поведение, высокомерие, самовлюбленность.
Но иногда… Иногда мое сердца наполняла такая нежность, что хотелось подойти и без слов обнять его. Зачем, я и сама не знала. Знала лишь то, что ненависть разрушает. И ревность — тоже. А ревности было много. Игнат встречался с этой своей Алексой. И каждый раз, когда я слышала, как мило он разговаривает с ней по телефону, меня охватывала злость. Я даже писать не могла из-за всей этой бури эмоций. А еще… Мне стыдно было даже думать об этом, но я хотела его.
Это было настоящее наваждение, и когда желание охватывало меня, я все время представляла Елецкого. И когда фантазировала, что он целует меня, разрядка происходила быстрее. Только мне, как будто было мало. А потом ненавидела себя за все это.
Я не понимала, почему все было так сложно. А Стеша, которая знала обо всех моих метаниях, говорила, что Игнат мне нравится."
"— Ты как будто бы больна им, — сказала подруга однажды, находясь у меня в гостях.
