Был с ней милым до невозможности, при этом и ко мне относясь с какой-то деликатной теплотой, от которой становилось лучше на душе. Я все больше и больше чувствовала в нем отца, того самого, которого мне так не хватало.
И лишь Игнат сторонился всех, жил, словно тень, в шикарном особняке отца. Но однажды я стала свидетельницей странной сцены, которая зародила во мне чувство, что все не так уж и плохо, и его сердце просто должно оттаять. Это снова была мелочь, глупая мелочь, но… Из-за нее мне захотелось плакать. Игнат зашел на кухню тогда, когда на ней находились мы с мамой — она готовила ужин, а я помогала ей.
Игнат, кажется, не ожидал увидеть нас, и на его лице появилось недовольство, однако почти тут же исчезло — он предпочитал не показывать эмоции.
Игнат взял из холодильника бутылку воды, которую привозили специально из Франции, и хотел было уйти, но в этот момент мама резко повернулась, и едва не ударилась головой об открытую дверку встроенного в стену кухонного гарнитура. Однако Игнат не дал этому произойти — он быстро сориентировался и мгновенно отвел в сторону острый угол дверки.
Мама даже ничего не заметила — подошла к кухонному острову и стала ловко нарезать овощи для начинки пирога. Если бы не Игнат, она бы больно ударилась виском, и поняв это, я буквально опешила. Он ведь так сильно ненавидел ее… Но зачем-то не дал удариться. И молча ушел.
— Отнеси Игнату пирог, — сказала мама, когда мы с ней закончили.
— Я тебе что, Красная Шапочка? — возмутилась я.
— Яра, ты же знаешь, что он не выйдет ужинать с нами, — вздохнула она.
— А ведь Игнат наверняка голодный. Приехал полчаса назад и не ел. Только воду пил.
С беременностью в маме откуда-то проснулось желание накормить всех вокруг. А уровень заботливости повысился.
— Пусть кто-то из девочек сходит, — упорствовала я. Девочками мы называли горничных.
— Тебе что, тяжело самой? — нахмурилась мама.
— Не тяжело, но…
— Просто отнеси ему ужин. Прояви заботу.
Мама буквально заставила меня идти к Игнату в комнату с подносом. Боже, он решит, что я его личная служанка.
Но пусть это будет моя маленькая благодарность за то, что он не дал маме удариться.
— Ты не злишься на него? — вдруг спросила я, вспомнив тот день, когда Игнат обвинял маму в предательстве. Страшный день.
Ее лицо изменилось, а улыбка пропала, но мама быстро взяла себя в руки.
— Он потерянный ребенок, Яра. Я не могу на него злиться, мне его жаль, — сказала она отстраненно. — Отец дал ему все, но мать… Она давно не заботится о нем.
