Я сидела на подоконнике и рассматривала верхушки облетающих крон, когда он зашел в палату без стука, заставив меня вздрогнуть. Подошел к окну и обнял меня без слов. Одна его ладонь была у меня на плече, второй он гладил меня по затылку. Стало гораздо спокойнее, и словно изнутри меня осветило солнечным светом. В эти секунды Игнат был таким, каким я его полюбила: мягким, нежным и заботливым.
— Спасибо, — сказала я, уткнувшись носом в его грудь и чувствуя знакомый тонкий аромат хвои и кашемира с нотками дыма. — Если бы не ты…
— Если бы не я, этого бы не произошло, — вдруг отпустил меня Игнат.
— Сейл хотел отомстить мне. Ур-р-род. — Его глаза вспыхнули яростью, но она тотчас рассеялась. — Я виноват перед тобой. Прости.
Мне было странно слышать то, как Игнат Елецкий извиняется. А где его гордость и самолюбие? Неужели он смог побороть их? Ради меня?..
— Это не так. Ты ни в чем не виноват, — сказала я тихо. — Ты спас меня. И я благодарна тебе. Безумно благодарна. Если бы не ты… Не знаю, что бы со мной случилось.
Спасибо, Игнат.
— Повтори, — вдруг попросил он, гладя меня по щеке. Его янтарные глаза блестели.
— Спасибо? — улыбнулась я, не отрывая взгляда от его лица.
Он тоже улыбнулся — уголками губ.
— Нет, глупая. Имя. Мне нравится, когда ты называешь меня по имени таким тоном.
— Каким же? — снова спросила я, тая от его прикосновений.
— Таким, словно я что-то для тебя значу.
Я закинула руки на его плечи, обтянутые тонким свитером, и произнесла его имя — несколько раз, и каждый раз все тише и тише, потому что он постепенно склонялся ко мне, словно желая поцеловать.
— Игнат.
«Моя ненависть стала любовью».
— Игнат.
«Но любить тебя так больно».
— Игнат…
«Когда ты рядом, на меня будто небо падает со всеми его звездами»…
В четвертый раз я произнести не успела — его губы накрыли мои губы так мягко и нежно, что мои глаза сами собой закрылись, и я инстинктивно потянулась к Игнату навстречу, желая углубить этот поцелуй так сильно, насколько только возможно.
Целовались мы самозабвенно и чувственно до прихода доктора, который сделал вид, что ничего не заметил.
Он дал несколько наставлений и отпустил меня домой. Я вышла на улицу, слегка покачиваясь от слабости, и Игнат, поняв это, придерживал меня за плечо. Он открыл передо мной дверь своей машины, дождался, когда я сяду, и только тогда опустился рядом на водительское кресло. Мы поехали домой, и по дороге он сказал мне, что я могу ни о чем не волноваться — родители ни о чем не знают.
