Лишь рядом с Костей она оживала и улыбалась, по крайней мере, старалась улыбаться. Мне казалось, с мамой что-то происходит, но что, я понятия не имела и переживала. Пару раз я слышала, как она плачет, а однажды видела из окна, как разговаривает с кем-то по телефону, и не могла понять, по какому из двух. В голове роились самые разные мысли, которые я боялась озвучить даже сама себе.
А вдруг это действительно была… она? В тот раз, когда Игнат обвинял ее в предательстве отца? Нет, нет, нет! Моя мама не такая, она не могла так поступить.
Не могла! Да и Игнат сказал, что ему показалось. Когда я думала об этом, мне становилось так страшно, что казалось, сердце от испуга вот-вот вылетит из груди, и я старалась избегать этих мыслей. Все, что угодно, кроме этого.
Несколько раз я пыталась поговорить с мамой, вывести ее на откровенность, но она неизменно отвечала, что просто плохо себя чувствует из-за беременности.
— Возраст не юный, — тихо говорила мама раз за разом, гладя меня по волосам. И просила посидеть с ней.
Тогда я с ногами забиралась в кресло рядом с кроватью, доставала одну из детских книг, заранее купленных для малыша, и читала ей вслух. Когда-то сказки читала мне мама, а теперь это делала я, в надежде, что будущий братик или сестренка слышит мой голос. Однажды я читала ей книгу в гостиной, у камина, и в это время пришли Костя и Игнат, приехавшие из офиса в кои-то веки вместе. Костя сел на диван рядом с мамой и обнял ее, а Игнат опустился во второе кресло напротив меня, и я читала уже не только для мамы и малыша, но и для них.
Удивительно, но и у отчима, и у Игната взгляд стал теплым, искристым. Жесткие черты лица Кости разгладились, а лицо моего любимого человека стало спокойным. Я читала почти час, а они втроем просто слушали, пили ягодный чай и время от времени переглядывались. Уютно трещал камин, а плед, которым отчим заботливо укрыл мои ноги, грел. И, наверное, в этот вечер я ощутила особую семейную теплоту, от которой щемило в груди. Будто в солнечном сплетении раскрывались бутоны прекрасных цветов.
Мама и Костя ушли первыми, вернее, отчим унес ее на руках, когда она начала засыпать. То, как он уважительно и трепетно относился к маме, нравилось мне, и я смотрела им вслед с полуулыбкой. Ко мне подошел Игнат, склонился и нарушил наше правило. Поцеловал — без страсти, от которой подгибались коленки, а мягко-мягко. Это был поцелуй-приветствие. Поцелуй, говорящий: «Я тут, я с тобой, я пришел к тебе». Его губы стали знакомыми, и запах — тоже.
