Я ничего не поняла и зачем-то решила показать его портрет — в садике велели нарисовать отцов. Сначала я нарисовала его черным фломастером, с рогами и шипами, но воспитательница сказала, что так нельзя, и попросила перерисовать. Тогда я срисовала отца у одной девочки, и он получился красивым, с улыбкой. Вот этот портрет я и показала монстру. До сих пор не понимаю, зачем. А он смотрел на него, смотрел, дернулся и резко встал. Просто ушел. А когда выходил из комнаты, я увидела в его руке нож. Игнат, — прошептала я, сжимая его ладонь, — я ведь уже потом поняла, что он хотел сделать.
Он пришел убить меня, потому что злился на маму.
По моим щекам вновь побежали слезы, а грудь сдавливало железным обручем. По лицу Игната ходили желваки.
— Хочешь, я найду его? — хрипло спросил он. — Найду и сделаю так, что он пожалеет о том, что родился?
Я замотала головой, вдруг вспомнив, что Костя то же самое предлагал маме.
— Нет, не надо. Не надо. Не хочу ничего про него знать. Ничего!
— Послушай меня, Яся, — сказал Игнат, беря мое влажное от слез лицо в ладони.
— У тебя не было старшего брата, который мог бы тебя защитить, но у тебя есть я. Я не твой брат, но я люблю тебя. И защищу.
«Скажи ему, что тоже любишь, — зашептал внутренний голос. — Скажи!»
Но эти слова застряли в горле. Вместо них вырвался некрасивый сдавленный всхлип, и Игнат обнял меня.
— Все хорошо, — говорил он, гладя меня по обнаженной спине. — Все хорошо, я с тобой. Я всегда буду на твоей стороне. Веришь?
— Верю, — прошептала я. Действительно верила.
Игнат помог мне успокоиться и прийти в себя. Мы пошли за руку вдоль берега, и бархатные волны лизали наши ноги. Мы разговаривали, смеялись, обнимались, стоя в теплой воде. Начали плескаться в воде, пытаясь намочить друг друга, потом стали целоваться, и я чувствовала, как между нами нарастает притяжение. Я хотела Игната, а он хотел меня — я чувствовала его возбуждение, когда прижималась к нему. И порою делала это слишком откровенно, дразня его. Мне нравилось играть с Игнатом, ведь это заводило и меня тоже.
Из океана, чье дыхание стало тяжелее и протяжнее, мы вернулись на пляж и сели на расстеленное одеяло. Потемнело, на остров опустилась густая тьма, принесшая прохладу, а на темно-синем экваториальном небе заблестели звезды. Их было много, и все они казались огромными — просто протяни руку и зачерпни в ладонь, словно горсть бриллиантов. Я никогда прежде не видела таких звезд, как здесь. И каждый раз приходила в восторг, стоило им зажечься на небе.
