Ее любовь к Сержу никуда не делась. Не растаяла, не рассыпалась, не исчезла. Становилась все больше и крепче, и от этого Стеша было все больнее. Она ведь знала, что вместе они не будут — на такую, как она, он никогда не посмотрит. И это нормально. Нормально только для Стеши, потому что другие утверждают обратное — мол, внутренняя красота важнее, чем внешняя. Это злило Стешу, ей казалось, люди несут глупости, потому что не понимают реальности. Кроме того, одногруппницы узнали о том, что она общается с Сержем, и подшучивали над ней в общей беседе.
Вроде бы как по-доброму, но ей было неприятно, а сказать Стеша ничего не могла. Не решалась.
С Ярославой девушка увиделась в холле — подруга ждала ее и когда заметила, подбежала и крепко обняла. Она загорела, даже будто похорошела, а глаза ее счастливо блестели. Пока Яра набиралась новых впечатлений, открывала для себя новые грани любви (разумеется, Стеша была в курсе того, что они с Игнатом перешли на новый уровень) и наслаждалась жизнью, сама Стеша просто просидела все эти дни дома.
И ела, за что себя ненавидела, но и отказаться от этого не могла.
— Я так рада тебя видеть! — воскликнула Ярослава и в порыве чувств потрепала Стешу по упругим медным кудряшкам. — Ужасно соскучилась!
— Я тоже, — искренне ответила Стеша, улыбаясь. — Тебе так идет загар!"
"Болтая, они направились на третий этаж, нашли нужную аудиторию, около которой уже стояло несколько одногруппников, заняли очередь… Обе удачно все сдали. Стеша учила материал, а Яре повезло — доставшийся билет она помнила.
После первого зачета они так же удачно сдали второй — получили «автомат» — и отправились в кафе неподалеку. Слишком многое нужно было обсудить. Стеша делала вид, что все хорошо, хотя на душе было пасмурно. Она смотрела на улыбающуюся счастливую Ярославу, которая рассказывала о Мальдивах и Игнате, и думала, что, наверное, ничем не отличается от Насти, Окс и Риты. Она тоже завидовала Яре. Нет, не деньгам, которые свалились на нее, не положению, и даже не хорошей фигуре.
Она завидовала ее любви — искренней и прекрасной — и ненавидела себя за это. Ей тоже хотелось быть любимой и нужной, тоже хотелось, чтобы кто-то называл ее малышкой, тоже хотелось, чтобы в ней разглядели что-то особенное. И понимала, что этого не произойдет. Никогда не произойдет. Но самое горькое, что в этом только ее вина.
— Мы договорились с Игнатом, что признаемся родителям, — сказала Ярослава. — Они должна знать про нас.
