Запретная. Не остановить

Но… что поделать.

И подруга вздыхает, глядя на меня с хитрецой.

— Все же, Арин, ты мне расскажешь, наконец, как он в постели? А то молчишь все, словно партизан. Хорош? Ну, хорош же?

— Лучше не бывает, — говорю я, решив, что это единственное, что она сможет выведать у меня.

Удовлетворится этим ответом, и, наконец, отстанет с этой темой раз и навсегда. Знает прекрасно, что я не любитель подобных обсуждений.

— Значит, и правда лучше других парней?

— Я не знаю, Оксан, у меня не было других парней, — произношу устало.

И в этот момент я отчетливо понимаю, что в номере мы с Оксаной не одни.

Гордей стоит при входе с двумя стаканчиками кофе в руках. Наши взгляды наталкиваются один на другой, и я понимаю, он слышал мои последние слова.

Щеки привычно покрываются румянцем, и мне невыносимо сильно хочется сбежать, но тут и Оксана замечает Гордея.

— Оу, — шепчет она, а я хватаюсь за подоконник крепче.

— Привет, — говорит Гордей и медленно подходит к нам. — Держите.

Один стаканчик кофе он передает мне, другой Оксане.

"— Ой, — пищит подруга, — я… мне…

— Бартер, — усмехается Гордей и бросает на нее взгляд, от которого она еще сильнее тушуется. — Я тебе кофе, а взамен ты сваливаешь.

— Поняла, — кивает подруга и неосознанно облизывает губы.

Косится на него, затем на меня, и снова на него. А потом пулей вылетает из номера.

Гордей подходит ко мне почти вплотную.

— Значит, это правда? — тихо произносит он.

Нет нужды спрашивать, что он имеет в виду.

Я сглатываю и киваю.

— Да, Гордей. У меня никогда не было другого мужчины. Ты мой первый и единственный.

Самый лучший.

Он притискивается ближе ко мне, зарывается носом в мои волосы. Его пальцы сжимаются крепче на моих плечах. Я вздыхаю, и он тут же ослабляет хватку.

— Извини. Просто… тяжело справиться с эмоциями.

— Для тебя это… так важно?

Несколько секунд он стоит неподвижно, после чего вдруг отстраняется.

Как-то слишком резко и судорожно, на быстром рваном выдохе.

— Не то, чтобы, — тянет он и пожимает плечами.

По моему позвоночнику сейчас же пробегает холодок.

— Я думала, тебе важно, — говорю я тихо.

— Когда-то раньше. Теперь мне… на это все равно.

Гордей говорит спокойно и вроде бы ничего такого, но мне отчего-то становится до ужаса обидно. Честно говоря, раз уж так получилось, рассчитывала, что он обрадуется.

Мне вдруг снова начинает казаться, что, несмотря на жаркие, пропитанные страстью и нежностью ночи, я не значу для него ровным счетом ничего.