Запретная. Не остановить

— Арин, сейчас молоко пойдет, следи за этим и сцеживайся, если малышка не выпьет полностью. И вначале, чуть-чуть, перед кормлением обязательно сцедись, — советует сестра. — Проще будет и удобнее. А то, знаешь, я, когда родила, даже не задумалась, а потом как грудь каменная стала, так болеть начала. А я, как дура, сижу и даже не знаю, что мне делать.

Меня вначале слегка коробят такие откровенные разговоры, а также то, что Гордей видит весь процесс кормления, но я быстро привыкаю.

Уже не так стесняюсь, и даже совершенно не краснею.

Сейчас для нас главное, наладить это самое кормление, а в идеале приспособиться как-то к режиму двух-трехчасового сна.

Я несколько раз уже отправляла Гордея домой, но он уезжает только на несколько часов, чтобы принять душ и переодеться, а потом он снова у нас.

Демьян присылает мне кучу смайлов, в ответ на наши с Гордеем фотки, а потом спрашивает, можно ли ему зайти, чтобы «поздравить лично». Я слышала, в бесплатных больницах это категорически запрещено, но здесь кто платит, тот и заказывает музыку.

«Меня умиляет такая не свойственная тебе галантность», с улыбкой на губах печатаю ему ответ.

«Я просто не хочу застать тебя врасплох, Бельчонок. Хотя и не против».

Нет, без намеков он не удерживается даже здесь.

«Приходи», пишу ему в ответ. «В любое время. Но только вместе с Ви».

«Ви занята, приду, когда твой муж отвлечется и уйдет пить кофе».

И сразу за этим несколько подмигивающих смайлов.

Вот же… А Гордей как раз сейчас ненадолго отошел.

Я отбрасываю телефон и кошусь на дверь, прикидывая, не закрыться ли мне в палате изнутри. На всякий случай.

Но не успеваю всерьез раскрутить эту мысль, как дверь распахивается, и на пороге появляется Демьян. Собственной персоной.

Я напрягаюсь слегка, но из-за его широкой спины уже появляются смеющиеся Ви и Гордей.

Демьян… улавливает мое секундное замешательство и, кажется, крайне доволен произведенным эффектом. Мне хочется размахнуться, и запустить в его довольную физиономию подушкой.

— Ну, где моя племяшка? — восклицает он между тем. — Руки я помыл, дезинфекцию прошел, так что могу зайти в святая святых…

— Вот она, — говорю я. — И прекращай паясничать.

Последнее шиплю уже чуть тише.

Он замирает столбом и несколько секунд просто смотрит на нашу с Гордеем дочку.

— Она… маленькая, — выдает он, наконец.

— Три пятьсот, — говорит Гордей, — довольно большая.

— Пиздец, какая маленькая. То есть, сорри, постараюсь без выражений.