Запретная. Не остановить

 — Если я соглашусь, то обещаешь, что только со мной и больше не будешь ни с кем?

Гордей прищуривается.

Опять затягивается и неотрывно смотрит на меня, словно раздумывая, что мне на это отвечать. А может, вообще ничего, снова отвернуться от меня и уйти.

— Допустим, — произносит он, наконец, сдержанно и делает очередную глубокую затяжку.

Я наблюдаю за его губами с каким-то ненормальным болезненным интересом, потом медленно, очень медленно, на десять счетов, выдыхаю.

— Но чувств от меня все равно никаких не жди, — добавляет вдогонку и тон его при этом более, чем серьезен.

Но я уже не слушаю его, потому что получила то, в чем нуждалась, его обещание не спать с другими девушками. Если мы, если я…

— Пойдем, — выпаливаю я, продолжая также прямо, как и он на меня, неотрывно смотреть на него.

Он тушит окурок, и я ни слова больше не говоря, хватаю его за руку и тяну к одному из диванов, расположенному в самой темной части веранды.

— Хочешь сейчас, Гордей?

Не дожидаясь ответа, толкаю его в грудь, а когда он валится назад и принимает сидячее положение просто потому, что так получается по инерции падения, а он расслаблен и не сопротивляется моим действиям, я решительно встаю между его раздвинутых в стороны ног.

— Это вторая бутылка, Бельчонок. Я слишком пьян, чтобы останавливать тебя, а потом успокаивать, когда будут задеты твои чувства, — произносит Гордей тихим, чуть хрипловатым голосом.

— Плевать, хоть десятая, — отвечаю я.

Убеждаюсь, что он неотрывно смотрит на меня своими пронзительными, дьявольскими порочными глазами, я медленно, не разрывая этого обжигающе тягучего контакта, и, как мне кажется, даже почти не краснея, опускаюсь перед ним на колени и тяну за шнурок, расслабляя пояс его спортивных штанов.

Глава 17 Я сама на это согласилась, разве нет?

Стать его персональной, развратной шлюхой…

АринаЯ действительно настроена решительно и не собираюсь на этот раз отступать, падать в обморок или каким-то другим способом показывать, что я не совсем еще готова."

"Наконец, пояс его штанов оказывается достаточно расслабленным для того, чтобы я могла запустить туда руку, либо начала раздевать его, стягивая одежду с его крепких, состоящих из одних только мышц, ягодиц.

И конечно, все равно горю, хоть и стараюсь убедить себя в том, что ничего такого я не совершаю.

Я все равно нещадно и очень сильно сгораю от стыда.

В темноте не видно, уговариваю я себя раз за разом, чтобы не покраснеть при нем еще сильнее.