Запретная страсть мажора (СИ)

Отвернувшись к окну, Сашка только демонстративно поправляет оборку на моем плече.

О! Она поджимает губы и отворачивается. Может, и выгорит что-то у Сашки.

Я оборачиваюсь к нему, чтобы подбодрить, но мой взгляд застревает на зрелище в окне.

Знакомая мне машина паркуется возле ворот.

Дикаев выходит из салона и лениво обходит тачку.

Вот же! Как он меня вычислил?

Стоп.

Он открывает дверцу пассажирского сиденья и подает руку… Лине.

Глава 44. Оля

Бедный несчастный Дикаев.

Весь больной и брошенный.

Дома сидит, тоскует, ждет моего звонка.

Козел.

Не пойму даже, злюсь я или разочарована. Если бы не то, что произошло вчера, я бы сказала, что все ожидаемо. А теперь я смотрю в окно на то, как Лина подхватывает Кира под руку, прижимается к нему, и у меня перед глазами все плывет.

Дикий наклоняется к ней, и она целует его в щеку.

Грудь стискивает стальным обручем.

Недолго музыка играла.

Как ни крути, а полоски на тигре никуда не денутся.

– Ты чего? – спрашивает Сашка, заметивший мой ступор.

– Ничего, – помертвевшими губами выговариваю я, не отводя глаз от окна, и друг следит за направлением моего взгляда.

Кир как раз поднимается по ступенькам крыльца и останавливается рядом с возрастной парой. Скорее всего, его родители. Меня он с ними не знакомил. Я, видимо, ему не для этого нужна была. Как он там говорил: «Знай свое место»?

Какая же я дура!

– Это тот, который сцену ревности в кафетерии устроил? – прищуривается Сашка.

– Не хочу о нем, – отворачиваюсь от окна, чтобы больше не видеть, как Дикаев по-хозяйски обнимает за плечи Лину.

– Он тебе что-то сделал? – напрягается Саша. – Хочешь, вырву ему ноги?

– Я хочу о нем больше не говорить! – психую я, но в этот момент Кир вместе с Линой заходят в просторный холл, и мне кажется, что даже музыка перестает играть, и гул голосов стихает.

Но это только мое воображение.

Я прячусь за широкими Сашкиными плечами, чтобы Кир меня не увидел.

Не хочу поймать на себе снисходительный высокомерный взгляд.

В глазах закипают злые жгучие слезы, и я часто-часто моргаю, чтобы не превратиться в жалкое подобие панды.

Сашка приобнимает меня и сочувственно поглаживает по плечу. Он благоразумно не задает вопросов, потому что я могу разреветься от самого безобидного из них.

Этот бесчувственный лживый мажор не достоин этого.

Тяжело выдыхаю открытым ртом, потому что горло сковали тиски, и поднимаю взгляд на потолочную лепнину, чтобы не дать пролиться ни одной слезинке.

На секунду пересекаюсь со злым взглядом именинницы.