Запретные чувства (СИ)

Моя мама, которая всегда одетая с иголочки, с превосходным макияжем и пышной прической, сейчас была сама на себя не похожа. Под ее красивыми глазами вырисовывались темные круги, на лице ни грамма макияжа, волосы собраны в быстрый и слегка небрежный пучок, а на теле коричневый вязаный кардиган и темные брюки.

—Все хорошо, мам. Все обошлось, я жива и здорова, — смотря на то, как эта сильная женщина плачет, что-то во мне надломилось, и глаза покрылись мутной пленкой слез.

—Сам Бог тогда послал к тебе Алекса.

Если бы не он, я даже боюсь представить, чем бы все закончилось.

—Алекс? Где он? — впервые после того, как я очнулась, я вспомнила про него. В голове навязчиво всплывали картинки после той ужасной аварии: вот я открываю глаза и вижу лицо Алекса в синяках и кровоподтеках, вот он пытается вытащить металл из моего живота, что-то говорит мне, а дальше темнота.

—Он в коридоре, вместе с папой и Дэном, позвать его?

Я лишь молча киваю и перед уходом мамы прошу дать мне в руки зеркало.

Смотрю в свое мутное отражение и вовсе себя не узнаю. Да что это такое? Я почти ничего не вижу, в глазах все размыто. Подношу зеркало еще ближе и начинаю рассматривать отражение. Лицо все в ссадинах и синяках, бледные губы разбиты и иссохли, щеки впадают, черная тушь небрежно размазана по всему лицу. Чувствуется, что ее пытались смыть с моего лица пока обрабатывали раны. Откладываю в сторону зеркало и глубоко вдыхаю. Но резко дергаюсь от выстреливающей боли в ребрах от вдоха. Боль хочет, чтобы ее чувствовали.

Мама выходит в коридор и не проходит и пол минуты, как в палате появляется знакомая фигура. Алекс быстрыми и размеренными шагами проходит вглубь комнаты, и садиться на прикроватный стул. На нем темно-синяя футболка, поверх которой небрежно накинут белый медицинский халат.

Я всматриваюсь в его лицо, прищуриваюсь, но мне все равно с трудом удается разглядеть едва заметный синяк на его скуле и небольшие царапины, которые оставил мой брат.

Стоило ему появиться в палате, как постоянная тревога и тяжесть внутри моментально пропадает. Мне становиться неимоверно хорошо и даже боль, сопутствующая каждое мое движение, на небольшое время проходит.

—Уже лучше, — я пытаюсь улыбнуться и казаться сильной, но кажется мой хриплый и тихий голос говорит об обратном.

—Прости меня, Мелисса, мне не стоило говорить тебе те ужасные слова.