Экстракорпоральное оплодотворение, суррогатное материнство, в конце концов, в нашей стране так много детских домов, — доктор продолжал что-то говорить, только вот его я больше не слушала.
—Ладно, я поняла, — я прерываю врача и поднимаю на него пустой взгляд. — Теперь я могу получить справку о выписке?
—Как ты себя чувствуешь, милая? — мама подходит к дивану и аккуратно присаживается на край. —Голова все еще болит?
Я молча киваю и продолжаю без особого вникания смотреть какой-то непонятый фильм по телевизору.
Мама решила остаться у нас на время и проследить за моим здоровьем. Уже прошла неделя после моей выписки и мне заметно лучше. Только голова все еще побаливает, иногда течет кровь из носа, и я все также плохо вижу. Держу строгую диету, которую мне прописал врач и побольше гуляю с мамой на свежем воздухе в парке около нашего дома. Мне пришлось открыть больничный и пропустить зачетную сессию в университете. Завтра необходимо пойти в деканат и написать заявление о переносе зачетов. С Дэном мы почти не видимся, днем он на работе, а вечером приезжает очень поздно, когда я уже сплю.
В последнее время мне требуется больше сна на восстановление сил. Мама очень много возмущалась, что Дэн проводит мало времени с семьей, но я думаю, что он до последнего оттягивает разговор со мной. Я уже сама хочу обсудить с ним произошедшее, но пока я слишком слаба. Поэтому остается только ждать подходящего времени.
С Алексом мы не виделись целую неделю. Каждый раз, когда он звонил мне и хотел приехать, я придумывала тупые отговорки: «я очень устала», «у меня болит голова», «Дэн дома».
Я знаю, что это неправильно и мне стоит поговорить с ним, встретиться, ведь он действительно переживает о моем здоровье, но я понимаю, что пока не готова. Все потому что новость о невозможности забеременеть перевернула мое сознание. Я сама еще не смогла переварить эту информацию, не то, чтобы говорить на эту тему с Алексом.
О своем диагнозе я никому не говорила. Знаю, что мне лучше поделиться этим с мамой, Натали, Алексом, но я просто не могу.
Точнее не хочу. Не хочу, чтобы меня жалели, не хочу слышать классические слова поддержки — это слишком приторно, и я уже это все знаю. Знаю, что Алекс хотел детей. Я все еще помню его слова, когда он гладил мое тату и говорил, что расскажет историю нашей любви детям. И каждый раз, когда я вспоминаю об этом моменте, мою душу пронзают сотни ножей, внутри что-то надламывается и начинает кровоточить.
