Запретные чувства (СИ)

На мне обычная белая футболка и те самые белые спальные шорты, которые ему так не нравились. Алекс долго смотрит на мои оголенные колени и бедра, его веки еда заметно дергаются, после он поднимает голову и заглядывает в мое лицо. В комнате темно, но даже несмотря на это, лунный свет просачивается через окно и падает на кровать, от чего я могу разглядеть его глаза. — Не думала, что тебя это волнует.

—Ты сестра моего лучшего друга. Конечно, меня это волнует.

Выпитое вино еще не вывелось из моего организма, поэтому я разрешаю себе небольшую вольность.

Пока я не передумала, я отмахиваю все запретные мысли и медленно кладу колено около ног Алекса, затем вторую ногу перекидываю через него и присаживаюсь на его колени.

—Правда? — я кладу руки на его плечи, обхватываю сзади ладонями его разгоряченную шею. — Если я сестра твоего друга, тогда почему ты позволяешь мне сидеть на твоих коленях и чувствовать твою эрекцию?

Я знала, что за мое сегодняшнее поведение завтра мне будет стыдно, и я не смогу смотреть Алексу в глаза, но на данный момент мною движет алкоголь, раскрепощенность и чертова тяга к этому парню.

Я еще ближе прижимаюсь к нему, захватывая все новые территории: мои пальцы зарываются в его волнистые волосы, чуть сжимая и оттягивая их. Я начинаю тереться об него, чувствуя его твердость промежностью. От этого действия Алекс дергается и его вечно полуопущенные веки распахиваются, позволяя мне увидеть, насколько сильно расширился его зрачок.

­—Я говорил тебе не надевать эти шорты.

—А я говорила тебе больше не появляться в этой квартире, — я наклоняю голову и прикасаюсь губами к его шее, оставляя следы розовой помады на его коже. Запах его тела просачивается в ноздри, возбуждая рецепторы, и эндорфин бьет в голову.

—Тебя правда сейчас интересует другой парень?

На моем лице появляется улыбка от его детской ревности. Алекс всегда такой сдержанный и спокойный, а сейчас готов взорваться только об одном упоминании о другом парне.

—Мой одногруппник. И, кажется, я ему чертовски нравлюсь.

Чтобы сильнее подразнить его, я продолжаю тереться об него, закусывая нижнюю губу. Руки Алекса, которые недавно лежали на кровати и не позволяли себе вольность, теперь находятся на моей талии и с каждым новым прикосновением моих губ к его шее, его пальцы вздрагивают и больно сжимают мою грудную клетку. Я прикасаюсь языком к мочке его уха, и за секунду голова Алекса откидывается, и он едва заметно стонет. Боже, его стоны — лучшее, что я слышала.