«Владислава Игоревна, душа моя, падение должно быть публичным, – прочитала она и засмеялась. – Можете выбирать ресторан исключительно в зависимости от вкусовых предпочтений. Все остальное не имеет значения»."
"Так, значит, появляться с ней в людных местах Радецкий не боится. Запишем в плюс. Хотя, положа руку на сердце, ужин в ресторане вряд ли может его скомпрометировать. Тем более с ней, с Владой. Такой ужин вполне может быть деловым. У нее они проходят чуть ли не каждую неделю, и никогда Влада не думала о том, как это выглядит со стороны.
«Буррата», – ответила она, устав от мыслей, наперегонки скачущих в голове.
«Договорились. 19:00», – пришел ответ, и тут же следующее сообщение: «Спокойной ночи, поборница общественной морали».
Мимолетно огорчившись, что на сегодня переписка, судя по всему, закончена, Влада доела свои яблоки, с внезапно проснувшимся аппетитом сварганила себе огромный тост с сыром и авокадо, выпила чашку чаю и снова улеглась в постель, выключив телевизор.
Ей нужно было придумать, что надеть на завтрашнее свидание, то есть, разумеется, просто встречу. Перед тем как переключить телефон в беззвучный режим, она настроила на сообщения Владимира Радецкого другой звуковой сигнал, отличный от всех остальных. Не будет она больше вздрагивать от каждого присланного сообщения, вот не будет, и все. Для этого она скачала из магазина приложений новый рингтон. И это был знаменитый «Марш Радецкого». Что же еще.
* * *Среда катилась своим привычным рабочим чередом, но Радецкий то и дело ловил себя на мысли, что с нетерпением ждет вечера.
Это казалось нонсенсом, потому что умение терпеливо ждать, соблюдая полное спокойствие, как внешнее, так и внутреннее, было одним из основных качеств, которое он вынес из своего военного опыта. Ждать, пока привезут раненых. Ждать, когда придет вертолет с необходимыми медикаментами. Ждать, пока кончится бесконечная ночь, проведенная у операционного стола. Ждать, пока можно будет позвонить своим.
Ждать-ждать-ждать… Он умел это, как никто другой.
Не счесть, сколько раз это умение помогало ему уже в мирной жизни. Лет десять назад он вдруг пусть ненадолго, но увлекся охотой, и способность часами сидеть или стоять неподвижно, не производя ни малейшего шума и не испытывая признаков нетерпения, оказалась очень кстати. Да и за операционным столом полная концентрация без проявления малейшей торопливости позволила ему быстро стать легендой.
