– Или вы думаете, что я не изучил вашу биографию. – Зимин вдруг усмехнулся, коротко, даже скупо, но вполне по-доброму. – Я точно знаю, что вы играете на нашей стороне, Владимир Николаевич, вот только военная прямолинейность в расследовании преступлений не всегда бывает к месту. Сыщики больше хитростью берут. Считайте, что я вас предупредил, а сейчас позовите, пожалуйста, Валуеву.
Елена Михайловна появилась в кабинете через пять минут, как будто ожидала вызова и была к нему готова. Выглядела она так же, как всегда: слишком вызывающий макияж, слишком приторный запах духов, правда не такой сильный, как раньше, слишком облегающий белый халат, не привычный костюм, а именно халат, позволяющий носить юбку и открывать ноги, слишком высокие каблуки.
Фирменной слишком сладкой улыбки на лице, правда, не было. Знает или догадывается?
– Здравствуйте, Владимир Николаевич, – сказала она, входя. – Приглашали?
Радецкий коротко кивнул, потому что в данный момент совершенно не хотел желать этой женщине здоровья. Вместо него это сделал Зимин.
– Здравствуйте, Елена Михайловна. Вы меня помните? Я следователь Зимин Михаил Евгеньевич. Владимир Николаевич вызвал вас по моей просьбе. Я расследую уголовное дело, связанное с двумя убийствами, произошедшими в больнице.
– Насколько мне известно, в больнице произошло только одно убийство, – Валуева прошла к столу для переговоров и без приглашения села, явив обоим мужчинам свои длинные ноги, обтянутые тонким капроном.
При виде этих ног Радецкого почему-то передернуло.
Слишком крупные, с большими ступнями и не очень изящными лодыжками, они были далеки от совершенства.
– Вы правы, – невозмутимо сообщил Зимин. – В больнице совершено одно убийство, а за ее пределами – второе. В первом случае погибла пациентка, во втором – ваша коллега. И мы считаем, что вы можете быть причастны к обоим этим преступлениям.
– Коллега? – Валуева изогнула тщательно прорисованную бровь. – Медсестра не может быть мне коллегой. Не тот уровень, уважаемый.
От этого неприкрытого снобизма Радецкого передернуло второй раз.
Он не был брезгливым человеком, не подходящее это качество для хирурга, и змей не боялся, и жаб, но при виде Валуевой почему-то испытывал смесь омерзения и брезгливости.
– И какое отношение я могу иметь к этим убийствам, вообще не понимаю, – продолжала та."
"– Постараюсь объяснить, – Зимин был так непробиваемо спокоен, что Радецкий невольно залюбовался им. Он вообще любил смотреть, как люди хорошо выполняют свою работу.
