– Вы понимаете, что то, что вы сотворили с Кондратьевой и Королевым, не может иметь оправдания? Вы виноваты в смерти Юли так же, как если бы били ее гирей по голове и сжигали собственноручно.
– За это, кажется, не судят, в отличие от настоящего убийства, – надменно сказала Валуева.
Радецкий посмотрел на Зимина, тот покачал головой.
– Нет, Елена Михайловна, судить вас не будут. В УК РФ нет такого понятия как подлость, а подстрекательство к убийству я доказать бы хотел, но не смогу.
– Вот именно.
– Но это не значит, что вы будете и дальше тут работать, – сказал Радецкий, – вы не выйдете из этого кабинета, пока не напишете заявление об увольнении по собственному желанию.
– С должности заведующей?
– Нет, вообще с работы. Я не представляю, как вы сможете трудиться в нашем коллективе и смотреть в глаза коллегам, которые будут знать, что вы натворили и на что способны. И да, боюсь, что вы не сможете надеяться на положительные рекомендации с моей стороны.
Взяв со стола лист бумаги и ручку, Валуева, закусив губу, начала писать заявление.
– Зачем вы ходили в палату к Нежинской?
– Хотела на нее посмотреть. Ну, и спросить, что она знает о случившемся двадцать лет назад.
– Спросили?
– Да. Несмотря на преклонный возраст, старуха оказалась в полном разуме. Она прекрасно помнила ту историю с самолетами, и имя моего отца было ей хорошо знакомо. Она разнервничалась, разумеется, но не испугалась. Сказала, что вернулась в город специально для того, чтобы восстановить справедливость, и что мой отец тоже этого заслуживает.
Мол, она считает необходимым перед смертью покаяться перед богом и воздать всем то, что нам полагается.
– Что она имела в виду?
– Я не очень поняла. Если честно, мне вдруг пришло в голову, что отца все равно не вернешь. Можно считать, что я удовлетворила свое любопытство, посмотрев ей в глаза. Тут пришла раздатчица, чтобы забрать тарелки, и я ушла.
– И больше не возвращались.
– Нет, не возвращалась. Я пошла к себе в отделение, потом позвонила напуганная Селезнева, а потом все зашушукались о том, что в кардиохирургии убийство, и поначалу я это никак с Нежинской не связала.
– А когда узнали, что это она, что подумали?
– Да ничего я не подумала. – Валуева вдруг как-то разом потухла, словно внутри ее некто неведомый повернул какой-то выключатель. Теперь она не выглядела ни яркой, ни манкой. Обычная женщина, не первой уже молодости, вот и все. – Она же бормотала что-то про «воздать по заслугам».
