Запретный поцелуй

– Все в порядке, Джордан, – повторила она ласково. – Я не убивала ее.

Отец ее нахмурился, затем сердито взглянул на Несфилда.

– Да, она этого не делала! Моя жена покончила с собой.

Эти слова поразили всех, кроме Эмили, и по большей части тем, кто произнес их, а не тем, что именно было сказано. В комнате воцарилось молчание. Видя, что внимание всех приковано к нему, отец Эмили добавил:

– И что важнее всего, я могу доказать это. – Сунув руку в карман, он вытащил сложенный листок бумаги. – Видите, моя жена оставила предсмертную записку.

Эмили еще раз испытала чувство огромнейшего облегчения. Она все еще считала себя отчасти виноватой в том, что именно приготовленная ею настойка опия убила маму. Но совсем другое дело узнать, что мама погибла вовсе не потому, что при внезапном приступе сильнейшей боли просто приняла слишком много лекарства, оставленного поблизости дочерью. В письме мама подробно объяснила причины, по которым решила уйти из жизни, и это письмо доказывало, что она тщательно готовила свою смерть – задумала ее и привела в исполнение.

– Что вы имеете в виду? – с подозрением спросил Несфилд. – Вы никогда не упоминали о записке.

Отец Эмили покраснел.

– Я знаю. И как оказалось, это было не только грехом, но также и ужасной ошибкой. – Он немного поколебался, не желая, видимо, каяться в своих поступках в присутствии незнакомых людей. Но потом вздохнул, очевидно, осознав, что у него нет выбора. – В день ее смерти, когда я, вернувшись домой, обнаружил вас и Эмили возле моей дорогой Фиби, я совершенно потерял голову от горя, если не сказать больше.

Я убежал в свою спальню – мы с Фиби спали отдельно, потому что так ей было спокойнее – вот там-то я и нашел ее записку на туалетном столике. Оказалось, Фиби покидала свою постель на достаточно долгий срок, чтобы добраться туда.

Эмили поспешно подошла к отцу, чувствуя, как он страдает. Он оперся на ее плечо для поддержки.

– В первый момент я пришел в ужас. Фиби совершила смертный грех! – Он остановился на миг, не в силах продолжать от переполнявших его чувств.

 – Но хуже всего было знать, что боли, которые терзали ее, были так мучительны, что толкнули ее на этот отчаянный поступок.

Пастор взглянул в лицо дочери.

– А затем я задумался о последствиях. И мыслил эгоистично. Если о самоубийстве Фиби станет известно, я потеряю приход, меня могут лишить сана. И что будет тогда с моей дочерью? Вряд ли она сможет когда-нибудь устроить свою судьбу. – Он помолчал, потом упрямо поднял голову.