Запутанная игра

Поэтому, убедившись, что в каждой комнате ее квартиры есть камеры, я собираю остальные свои вещи и ухожу, запирая за собой дверь.

На обратном пути все тихо, улицы почти пусты в этот час, даже в таком большом городе, как Детройт. Когда я возвращаюсь домой, Мэлис еще не спит, сидит на кухне с бутылкой виски, почти наполовину пустой. Стакана не видно, а это значит, что он пьет прямо из бутылки.

Его правое предплечье покраснело и местами распухло. Похоже, он в последнее время снова работал над татуировкой, которую сам себе набил.

Этому он научился в тюрьме, так же, как и бегло говорить по-русски.

Я тоже знаю этот язык, благодаря тому, что отец заставлял меня его учить, но я никогда по-настоящему не говорю на нем, если только не разговариваю с Мэлом. Рэнсом знает немного – по крайней мере, достаточно, чтобы понять, когда мы говорим о нем гадости по-русски. Он понимает больше, чем может сказать, но у него и нет реальной причины знать язык лучше.

– Дело сделано, – говорю я Мэлису.

Он раскачивается на спинке стула, пока не дотягивается до стойки позади себя.

Его пальцы обхватывают два бокала, и он снова наклоняется вперед, с глухим стуком опуская металлические ножки стула на пол. После этого брат наливает виски на два пальца, затем передает один стакан через стол мне.

Я едва бросаю на него взгляд, качая головой. У Мэлиса и Рэнсома никогда не возникало проблем с тем, чтобы позволить себе расслабиться, когда им захочется, но я вообще мало пью.

– За маму, – произносит Мэлис, прежде чем я успеваю отказаться.

Мы оба знаем, что я не могу сказать «нет».

– За маму, – тихо повторяю я, поднимая бокал. Янтарная жидкость поблескивает на свету, когда я взбалтываю ее, и на секунду я задерживаю бокал в руке, позволяя себе подумать о маме и о том, как сильно по ней скучаю.

В молчаливом тосте мы поднимаем бокалы за женщину, которую так сильно любили. Которая так сильно любила нас.

Мы оба опрокидываем виски, и оно обжигает изнутри.

Мэлис со стуком ставит стакан на стол и вздыхает. На этот раз он не выглядит злым на весь мир, просто немного усталым.

– Все кончено, – говорит он, уставившись на стакан на столе. – Мы сделали это.

– Сделали, – соглашаюсь я. – Мы убили человека, который убил ее.

– Он заслуживал худшего. Этот ублюдок заслужил тот гребаный ад, который мы могли на него обрушить. – Мой близнец сжимает пальцы в кулак на столе.

Я наблюдаю за ним секунду, а затем пожимаю плечами.

– Он получил по заслугам. Вот что важно.

– Я иду спать, – говорю я брату.