Защитник Империи

— Старший магистратский советник, Юрек Вальдо, — небрежным жестом прикоснувшись к краю шляпы, отрекомендовался незваный гость.

— Ну что ж, давайте пообщаемся, тьер старший магистратский советник, — со всей возможной любезностью улыбнулся я двоюродному брату Рейса Вальдо. И пригласил его в конторку.

Там я сразу прошел за стол и с комфортом устроился в кресле. После чего вопрошающе уставился на чинушу. Сесть ему, разумеется, предлагать не стал. Чуть помявшись, тот сам уселся на стоящий перед столом простой деревянный стул.

— Что вы себе позволяете, тьер Стайни? На каком основании вы чините препятствия делам некоторых уважаемых остморских жителей?

— Это каким таким уважаемым жителям?.. — удивился я, но магистратский советник меня перебил, перейдя на повышенный тон:

— Позвольте, я не закончил!

— Хорошо, продолжайте.

— Так вот, — откашлявшись, чуть потише заговорил чинуша. — Я прибыл к вам с тем, чтобы от лица городского совета выразить нашу глубокую озабоченность создавшейся ситуацией. И настоятельно рекомендовать вам прекратить это безобразие, пока оно не зашло слишком далеко и высокопоставленным лицам Остмора не пришлось принимать в отношении вас крайне неприятные меры. Уже сейчас городским советом рассматривается прошение в Охранную управу о снятии вас с должности начальника таможенного поста.

— Слышь, ты, прыщ чиновничий, — лениво протянул я, нисколько не впечатлившись произнесенными угрозами, и щелчком пальцев сбил со столешницы на пол модную темно-серую с синей нитью шляпу. — Слушай меня внимательно. Даю тебе три дня на то, чтобы постановление городского совета, ограничивающее деятельность трактира Лигета Райса, было пересмотрено и приведено в нормальный вид.

— Да как вы смеете так ко мне обращаться?! — не дослушав меня, гневно возопил вскочивший на ноги Вальдо. — Да за такое оскорбительное отношение к уважаемому представителю городских властей плетьми наказывают!

— Так это имеет отношение только к уважаемым людям, — с усмешкой заметил я. — А ты к ним, продажная шкура, никоим образом не относишься.

— Ну все! Моему терпению пришел конец! — взвизгнул побагровевший чинуша.