Заставь меня простить

Она хоть и противилась, но я была непреклонной. Бабушка уже была не в том возрасте, чтобы залезать на стулья и вытирать пыль со шкафов, да и вообще ей было трудно, хотя она и старалась этого не показывать. Я замечала лёгкое кряхтение, тяжёлое дыхание, а чего стоили только скачки давления! Нет, пока я здесь, просто обязана была помочь.

Весь день мы вытирали пыль, я мыла полы, выдраивала там, куда у бабушки просто не было сил добраться. К концу настолько устала и замоталась, что сил ни на что не осталось. Единственное, что ещё могла — поговорить с Денисом по телефону.

Он меня порадовал, сказал, что Валя согласна на развод и вообще сама не собиралась с ним жить дальше. Для меня это, конечно, было удивительно, но и сил расспрашивать не было. Я слишком сильно устала и вымоталась, чтобы расспрашивать о Вале и её решениях. Согласилась на расторжение брака? Что ж, я не могу сказать, что недовольна. Скорее, наоборот. Я на седьмом небе от счастья, потому что хотя бы сейчас у неё появилась смелость таки выполнить то, что она должна была сделать ещё давно — дать свободу мужу, который её никогда не любил.

Уже ближе к вечеру, я почувствовала лёгкое головокружение, поэтому, закончив уборку, поела и легла отдыхать. Проснулась от того, что мне было слишком жарко и как-то дискомфортно. Оказывается, болело внизу живота. Вспомнила о месячных и решила, что начались как раз они. Встала, пошла в ванную… действительно, месячные.

Однако уже спустя минут десять я поняла, что это не месячные, а что-то другое, потому что живот скрутило в болезненном спазме, так, что я чуть не закричала.

Медленно добрела до комода, взяла телефон и вызвала скорую. Последнее, что я помнила — обеспокоенный голос бабушки, а дальше только темнота…

Медленно открыв глаза, увидела белые стены, потолок, яркий свет, бьющийся из окна — всё это выдавало поликлинику, а громкий писк мониторов только подтверждал мои догадки.

— Как вы себя чувствуете? — услышала приятный женский голос, раздавшийся откуда-то сбоку.

Повернулась и попыталась ответить, но, видимо, удалось только открыть рот, потому что миловидная женщина лет сорока-пятидесяти молчаливо поджала губы и произнесла:

Она вышла, а я так и осталась лежать на жёсткой больничной койке.

Мимоходом вспоминала, что вчера происходило. Мы убирали, я уснула, а дальше кровотечение, вызов скорой и участливый голос бабушки. После этого всё было неотчётливо. Какие-то люди, белые халаты, тряска в машине и боль… её я не чувствовала, видимо, укололи обезболивающее.