Пошли, — подталкивает меня к дому. Прекрасно. Просто замечательно. Самый лучший день рождения в моей жизни.
* * *
И все-таки даже в поцарапанных коленке и руке есть свои плюсы. Мне нравится, что Богдан за мной ухаживает и обрабатывает результат моей «дурости». Хотя снова падать не хочется.
— А можно личный вопросик? Очень личный, — с любопытством в голосе спрашиваю я.
— Можно. Ошарашь меня.
— А ты кому-нибудь…, — блин, и как это воспроизвести вслух, чтобы было не пошло.
— Нет.
— Что нет?
— Нет. Не делал.
— А мы об одном и том же?
— Уверен, что да.
— Ммм… такты был кунгис…кунги… блин, я это не выговорю, короче куку… девственником. Я у тебя первая. Как это здорово, что никакую шмару ты не ублажал своим… блин, я забыла, как будет язык на латинском. Лингва, глосса?
— Открою тебе страшный секрет, — улыбаясь, произносит Лукьянов, прилепляя детский пластырь на мою коленку. — По латинскому у меня был тройбан.
— Да ладно?!
— Да. Надеюсь, Генриетте сейчас икается, если еще жива, конечно. Влепила мне, дрянь такая, трояк за то, что я неправильно просклонял одно слово.
Всего одно слово, а помню ее по сей день.
— Вот шмара. Ты поэтому такой заколебушек?
— Нет. Я объективен. И вообще молодец."
"— Дай мне хоть чуточку твоей самоуверенности.
— Бери и пользуйся.
— Кстати, раз я сегодня именинница, можно мы останемся у меня? Я просто не перелезу через забор. Мама с папой все равно не вернутся раньше завтрашнего вечера. Пожалуйста, проведи остаток дня у меня. У нас есть бассейн.
— Тебе не нужно сейчас плавать, — как ни в чем не бывало бросает Лукьянов, откидываясь на спинку дивана.
Бегло осматривает гостиную и поворачивается ко мне. — Рука.
— Я надену на нее перчатку.
— С днем рождения, кстати, — убирает прядь моих волос за ухо и мимолетно целует в губы.
— Спасибо. Так останешься у меня? — почти умоляюще произношу я, от чего становится неловко.
— Оставаться взрослому дядечке в доме у своей девочки, когда в любой момент могут вернуться родители этой самой девочки, крайне опрометчиво.
Глупо. Ненадежно и по-дет…, — прикладываю палец к его губам.
— Ты как-то сказал, что никаких малышей, зай и девочек, и кого-то там еще не будет. А сейчас назвал меня дважды девочкой. Ты плывешь по мне, как незнамо кто. И сто пудов останешься. Хватит сотрясать воздух ненужной болтовней.
— Серьезно? Я только что такое сказал?
— Вот те крест даю, — повторяю точь-в-точь некогда произнесенные Лукьяновым слова.
— Старею, видать, раз соглашаюсь на такое безумие.
