Заставь меня остановиться

— У тебя этикетка на шее болтается, — тянусь рукой к верху и действительно этикетка. Сдергиваю ее с платья.

— Спасибо, что сказал.

— Тебе не кажется, что в такой неудобной обуви ты не дойдешь до остановки?

— У меня удобная обувь.

— Ну-ну.

— Вот, держи, — передает пакет мама. — Там пирог. Сама поешь и руководителя своего задобришь, — хм… а что, очень даже неплохо.

— Спасибо.

Через пять минут ходьбы я поняла, что я все же реально дура. Напялить новую обувь, когда нужно фигачить пешком — это прям верх идиотизма.

Смотрю на ноги и плакать охота. Пластырей — нет. Возвращаться домой, мало того, что плохая примета, так еще и папа обязательно засмеет меня. Ну уж нет, как-нибудь доеду, главное найти в своей сумочке хотя бы салфетки.

— Ты что тут делаешь? — от испуга роняю сумочку на дорогу. Нет, это не слуховая и уж точно не зрительная галлюцинация, судя по тому, что Лукьянов совершенно точно выходит из машины.

— Воздухом дышу. А ты?

— За тобой еду.

— В два часа дня?

— Ну, если бы ты мне помогала, то я был бы уже здесь в двенадцать, — поднимает мою сумочку.

 — Так, стоп. Ты что не поговорила с Егором? — обводит меня взглядом с головы до ног. А потом резко выхватывает пакет из моих рук. — Пирог. Платье и намазюканное лицо. Ты с ним точно расставаться идешь?!

— Нет, не точно. Я вообще к нему не собираюсь идти, — нарочито спокойно произнесла я.

— Передумала? — хочется сказать какую-нибудь язвительную гадость, чтобы спустить его на землю. Но тут же вспоминаю о том, что Лукьянов ехал за мной.

В середине дня. Это… интересно. Да чего уж там, мне это нравится.

— Я была у него утром. А сейчас я ковыляла к остановке, чтобы сесть в маршрутку и доехать до больницы. Дома стало скучно, — зачем-то оправдываюсь я. — Ну а пирог дала мама. Цитата «поешь сама и руководителя своего задобришь».

— Ясно. Садись давай, и так времени много.

Открыть мне дверь? Да прям. Лукьянов не джентльмен от слова «совсем». Вместо этого он пошел к багажнику. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Плюхаюсь на переднее сиденье и скидываю с себя босоножки.

О, как хорошо, Господи! Закрываю глаза и откидываю голову.

— Ты пугаешь меня, Аня, — неожиданно произнес он, как только сел в машину.

— Чем? Носом? — не сдерживая смеха, выдаю я.

— Ну зачем ты мне о нем напомнила? Платьем. Ты меня пугаешь своим платьем, Аня, — открываю глаза и перевожу взгляд на Лукьянова.

— Ну кто бы сомневался. Оно красивое, а я в нем вообще красотка, и мне плевать на мнение окружающих.