Завтра ты приходишь в мой кабинет в половину девятого утра с убранными волосами, короткими ногтями без лака, в удобной обуви без каблуков, с минимальным количеством косметики на лице и без единой капли духов или туалетной воды. В связи с перенесенным тобой стрессом и реальным отравлением алкоголем, я отпущу тебя домой после того, как мы примем нового больного, и ты заполнишь его приемку. Я напоминаю тебе, — достает из кармана платок и подносит к моему уху. — На завтра ты должна выучить мочеполовую систему мужчин.
Не только анатомию, но и элементарную физиологию, — вытирает по очереди мои уши. — Завтра я спрошу тебя про болезнь Лайма. В четверг — мышцы. В пятницу — анатомию и физиологию уха. Уверен, что ты ничего об ухе не знаешь. В дальнейшем ты будешь уходить из отделения только тогда, когда выполнишь свою работу. Без спроса больше не уходить, если не хочешь последствий. С этого дня начинай потихоньку избавляться от гонора, упертости и учись правильно распределять свой день. Если уберешь ко мне личную неприязнь, возникшую в твоей голове совсем не обоснованно, и включишь вовремя извилины, то, возможно, через пару месяцев будешь гордиться сама собой, а не только хорошими оценками в зачетке.
Ты пришла сюда учиться, Аня, и стать хорошим врачом. Пока ты посредственная студентка, но все в твоих руках, — произносит на одном дыхании Лукьянов и тянет к моему лицу руку. — У тебя тут, кстати, ресница, — тянет пальцы к моему веку и реально через пару секунд демонстрирует мне ресничку. — Это потому что она, бедняга, не выдержала такого жирного слоя туши.
Ты и без косметики имеешь привлекательную внешность. Можешь не краситься, это я тебе как мужчина говорю. Вопросы есть? — смотрю в его совершенно непроницаемое лицо и не знаю, что сказать. То, что он сделал сейчас — ни в какие ворота не лезет. Но хуже всего то, как он ладненько произнес свою речь. — Ну раз нет, значит пойдем принимать новенького больного. Кстати, мембрана у твоего стетоскопа плохая. Я тебе напишу какой надо купить.
Лучше будешь слышать больных своими прекрасными ушами без серных пробок.
Закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Все будет хорошо. Главное сейчас смолчать.
* * *— Кстати, ты знала, что цена удаления серных пробок варьируется от трехсот рублей до трех тысяч, — первым заговаривает Лукьянов, как только мы выходим из палаты.
— Нет, не знала.
— Как, по-твоему, я тебе ее бережно удалил? — поднимаю на него взгляд. — Эээ… нет. Плевать в меня не надо, у меня нет ячменя.
